Наверняка китаисты по большей части не следят за лекциями Игоря Васильева (a.k.a. Нара Лока), который очень грамотно и доступно для понимания раскрывает концепции буддийской Дхармы. Я слушаю с удовольствием, но запись заранее анонсированной живой лекции в Петербурге о «Дао дэ цзине» с точки зрения буддиста хотел было сознательно проигнорировать… Но не тут-то было, алгоритмы Ютуба не оставили шансов пройти мимо.
Игорь и на этот раз не подвёл, интеллектуальное удовольствие доставлено as advertised. Увы, для меня его рассказ оказался слишком далёким от собственно самого Дао, ибо оставляет ощущение не целостное, но двойственное ― красивого и безобразного одновременно.
То, как лектор пользуется материалом для раскрытия смысла сложных концепций Дхармы ― это красиво. И полезно. И вполне канонично, поскольку ещё наставник Ханьшань Дэцин (1546-1623) тоже так делал, комментируя Лао-цзы, о чём Игорь упоминает. Но на этом красивое заканчивается.
Про Ханьшань Дэцина Игорь походя заявляет, что тот, дескать, с санскритом (и с индийской учёностью) знаком не был, а потому язык его комментариев не способен так же системно раскрыть смыслы, закодированные в «Дао дэ цзине», как оказался способен к этому Игорь ― выпускник Наланды, «буддийский Учитель» (sic!), воспользовавшийся куда более точными английскими переводами. Комментировать эту идею ― только портить; зафиксирую только, что китайские учёные монахи всегда были прекрасно осведомлены об индийских истоках буддийских терминов и имели доступ к специализированным словарям с толкованиями.
Просто в отличие от Игоря Васильева Ханьшань Дэцин прекрасно знал контекст создания и бытования «Дао дэ цзина», и именно эта его укоренённость в традиционном китайском контексте не давала никаких шансов «вчитывать» в текст то, чего он явно не содержит.
Отдельная печаль ― полное отсутствие «обзора литературы», предваряющего содержательную часть лекции. Игорь иронизирует над произвольно выбранным им русским переводом, а все (огульно, буквально все) русские переводы объявляет корявыми и противопоставляет им переводы английские. Отрицает ценность поэтических переводов (в этом месте я прям сильно напрягаюсь, ага). Наличие новейших глубоких и точных переводов (Кобзев, Башкеев) ― вне его поля зрения. Что характеризует не русские переводы, а качество его подготовки как эксперта.
Нет, интерпретация Дхармы и буддийской философии Игорем зачастую прекрасна. Безобразно сопровождающее её самолюбование интеллектуала, якобы умеющего самостоятельно в «этимологический анализ». В результате мы получаем рассуждения о 沖 как о пустоте (в смысле буддийской «шуньяты»), которую предлагается понимать как «срединная вода» или «в середине воды». Некитаист может расчленять графемы как ему заблагорассудится (拆字先生), на то он и профан («лаовай»). Он льстит себе тем, что «разобрался в этимологии», но не упоминает при этом, что 沖 считается разночтением 盅, т. е. чашки, сосуда для питья. «Чашка пустая» ― это не про взаимозависимость и обусловленность элементов, из которых она состоит, т. е. это не про буддийскую «пустотность», а про очень конкретную пустоту промеж стенок чашки, которая может быть заполнена чем угодно и это что угодно может принять какую угодно форму, как это присуще воде. Совсем другой контекст.
У Игоря Васильева ― прекрасные лекции о Дхарме. Но образцом ровного, благожелательного и профессионального стиля я всё же назвал бы других экспертов. Вот, например, Евгений Пустошкин, который и сам очень глубок, и к представителям старшего поколения китаистов (в частности, к буддологу Торчинову) относится с уважением.
И последнее ― данная лекция объяснила мне самому, почему я не готов вещать на аудиторию. Даже самые глубокие знания могут быть скомпрометированы таким вот апломбом, который мы легко переносим на любые темы, в том числе рассуждая о предметах, о которых не имеем достаточно глубоких знаний. Возвращаю Игорю его любимую присказку: «не надо так».
Игорь и на этот раз не подвёл, интеллектуальное удовольствие доставлено as advertised. Увы, для меня его рассказ оказался слишком далёким от собственно самого Дао, ибо оставляет ощущение не целостное, но двойственное ― красивого и безобразного одновременно.
То, как лектор пользуется материалом для раскрытия смысла сложных концепций Дхармы ― это красиво. И полезно. И вполне канонично, поскольку ещё наставник Ханьшань Дэцин (1546-1623) тоже так делал, комментируя Лао-цзы, о чём Игорь упоминает. Но на этом красивое заканчивается.
Про Ханьшань Дэцина Игорь походя заявляет, что тот, дескать, с санскритом (и с индийской учёностью) знаком не был, а потому язык его комментариев не способен так же системно раскрыть смыслы, закодированные в «Дао дэ цзине», как оказался способен к этому Игорь ― выпускник Наланды, «буддийский Учитель» (sic!), воспользовавшийся куда более точными английскими переводами. Комментировать эту идею ― только портить; зафиксирую только, что китайские учёные монахи всегда были прекрасно осведомлены об индийских истоках буддийских терминов и имели доступ к специализированным словарям с толкованиями.
Просто в отличие от Игоря Васильева Ханьшань Дэцин прекрасно знал контекст создания и бытования «Дао дэ цзина», и именно эта его укоренённость в традиционном китайском контексте не давала никаких шансов «вчитывать» в текст то, чего он явно не содержит.
Отдельная печаль ― полное отсутствие «обзора литературы», предваряющего содержательную часть лекции. Игорь иронизирует над произвольно выбранным им русским переводом, а все (огульно, буквально все) русские переводы объявляет корявыми и противопоставляет им переводы английские. Отрицает ценность поэтических переводов (в этом месте я прям сильно напрягаюсь, ага). Наличие новейших глубоких и точных переводов (Кобзев, Башкеев) ― вне его поля зрения. Что характеризует не русские переводы, а качество его подготовки как эксперта.
Нет, интерпретация Дхармы и буддийской философии Игорем зачастую прекрасна. Безобразно сопровождающее её самолюбование интеллектуала, якобы умеющего самостоятельно в «этимологический анализ». В результате мы получаем рассуждения о 沖 как о пустоте (в смысле буддийской «шуньяты»), которую предлагается понимать как «срединная вода» или «в середине воды». Некитаист может расчленять графемы как ему заблагорассудится (拆字先生), на то он и профан («лаовай»). Он льстит себе тем, что «разобрался в этимологии», но не упоминает при этом, что 沖 считается разночтением 盅, т. е. чашки, сосуда для питья. «Чашка пустая» ― это не про взаимозависимость и обусловленность элементов, из которых она состоит, т. е. это не про буддийскую «пустотность», а про очень конкретную пустоту промеж стенок чашки, которая может быть заполнена чем угодно и это что угодно может принять какую угодно форму, как это присуще воде. Совсем другой контекст.
У Игоря Васильева ― прекрасные лекции о Дхарме. Но образцом ровного, благожелательного и профессионального стиля я всё же назвал бы других экспертов. Вот, например, Евгений Пустошкин, который и сам очень глубок, и к представителям старшего поколения китаистов (в частности, к буддологу Торчинову) относится с уважением.
И последнее ― данная лекция объяснила мне самому, почему я не готов вещать на аудиторию. Даже самые глубокие знания могут быть скомпрометированы таким вот апломбом, который мы легко переносим на любые темы, в том числе рассуждая о предметах, о которых не имеем достаточно глубоких знаний. Возвращаю Игорю его любимую присказку: «не надо так».