Океаны в трёхлитровых банках. Таша Карлюка
Издательство «Городец»
Цена: 470 ₽.
В этой книге нет ничего грандиозного. Ни спасения мира, ни великих открытий. Только семья за столом, где со стороны мамы – раввины, со стороны папы – православные священники. Атеисты, антисемиты, темнокожие, расисты, коммунисты. Все за одним столом. Сегодня Песах с мацой, через неделю – Пасха с куличами. Ругались, обзывались, дрались. Но любили друг друга и защищали.
Сергей Николаевич из «Сноба» назвал её первооткрывателем собственного жанра – «жанра лирических монологов, каждый из которых не длиннее одного вздоха».
Среди текстов – повесть «Быть Фросей Шнеерсон». История шестилетней девочки, которая смотрит на взрослых с беспредельным вниманием. Записывает их глупости в блокнот с коричневыми листами. А то, что не записывает, – остаётся в сердце.
И рассказы. Например, «Папа» – про то, как дочь и отец не обнимались всю жизнь. Однажды она сказала ему об этом. А он ответил: «Почему вы с мамой не научили меня раньше? Я ведь этого не умел. В моей семье никто никого не обнимал».
Это то, что остаётся, когда всё сказано. Или когда ещё не сказано, но уже чувствуется.
Подполье, Ленина, 65.
Издательство «Городец»
Цена: 470 ₽.
В этой книге нет ничего грандиозного. Ни спасения мира, ни великих открытий. Только семья за столом, где со стороны мамы – раввины, со стороны папы – православные священники. Атеисты, антисемиты, темнокожие, расисты, коммунисты. Все за одним столом. Сегодня Песах с мацой, через неделю – Пасха с куличами. Ругались, обзывались, дрались. Но любили друг друга и защищали.
Сергей Николаевич из «Сноба» назвал её первооткрывателем собственного жанра – «жанра лирических монологов, каждый из которых не длиннее одного вздоха».
Среди текстов – повесть «Быть Фросей Шнеерсон». История шестилетней девочки, которая смотрит на взрослых с беспредельным вниманием. Записывает их глупости в блокнот с коричневыми листами. А то, что не записывает, – остаётся в сердце.
И рассказы. Например, «Папа» – про то, как дочь и отец не обнимались всю жизнь. Однажды она сказала ему об этом. А он ответил: «Почему вы с мамой не научили меня раньше? Я ведь этого не умел. В моей семье никто никого не обнимал».
Это то, что остаётся, когда всё сказано. Или когда ещё не сказано, но уже чувствуется.
Подполье, Ленина, 65.