10 апреля 2023
Отравленным клинком при закатном солнце светится счастье того, кто нашел себя в звоне монет, ласкающей музыке скользящего шёлка, прельщающих речах похвалы. Я делаю шаг в пустоту, ибо только она, в своей предписанной стезе, может научить смирению, и верю: только в своем начале может найти успокоение страждущий...
Беззаботный никогда не задастся вопросом: в чем смысл всего того, что я делаю, всего того, чем я живу? Дети по большей части беззаботны. таким был и я. С отцом мы еженедельно обходили весь город, дабы продать что-нибудь из того, что наделали за это время: молоко, вяленая обувь, хлопковая ткань. Солнце пекло наши головы и бока исхудевшей лошади, белокаменные стены домов слепили, песок, уносимый ветром, забивался в обувь, карманы, мешки. Мы шли от дома, что находился на краю города, до его главных ворот, откуда виден был пустынный горизонт, укрытый расплывчатой иллюзией пекла. Чистота недоступного взгляду яркого неба облагораживала разум. Отец однажды сказал мне: "только трудящийся имеет право на место под этим небом". Я молча согласился.
Мы трудились не покладая рук и жили в достатке. Минуты безделья, проведенные с рассвета до заката влекли за собой наказание. Беззаботность детского разума — счастье, суть и прелесть детских лет. Я работал и совершенно не задумывался о том, что помимо этой жизни может быть другая, что мы вправе ее менять, и был счастлив. "Это небо, должно быть оно столь же важно для нас как и срок сбора урожая, как вовремя выполненная работа. Отец придает ему такое большое значение, это не может быть просто так..." — были мои мысли во время возделывания сухой капризной земли.
Я был счастлив и не могу сказать, что счастье мое было поддельным, навязаным. Это было простое детское счастье, которому не нужны никакие основания — "Я живу под этим небом, значит я счастлив. Что может быть глубже и священнее этого бесконечного необозримого полотна, укрывающего весь род человеческий?" Казалось, я мог вытерпеть любую муку, если над моей головой отражается в свете палящего солнца эта, неподвластная глазу, белесая гладь. Но наступала ночь, солнце уходило за горизонт, и во тьме небо окраплялось в неисчислимое множество огоньков, будто бы солнце рассыпалось на крупицы, тогда я думал — "В такое время под ним можно и умереть"...
© Черепаха реки Мери
Отравленным клинком при закатном солнце светится счастье того, кто нашел себя в звоне монет, ласкающей музыке скользящего шёлка, прельщающих речах похвалы. Я делаю шаг в пустоту, ибо только она, в своей предписанной стезе, может научить смирению, и верю: только в своем начале может найти успокоение страждущий...
Беззаботный никогда не задастся вопросом: в чем смысл всего того, что я делаю, всего того, чем я живу? Дети по большей части беззаботны. таким был и я. С отцом мы еженедельно обходили весь город, дабы продать что-нибудь из того, что наделали за это время: молоко, вяленая обувь, хлопковая ткань. Солнце пекло наши головы и бока исхудевшей лошади, белокаменные стены домов слепили, песок, уносимый ветром, забивался в обувь, карманы, мешки. Мы шли от дома, что находился на краю города, до его главных ворот, откуда виден был пустынный горизонт, укрытый расплывчатой иллюзией пекла. Чистота недоступного взгляду яркого неба облагораживала разум. Отец однажды сказал мне: "только трудящийся имеет право на место под этим небом". Я молча согласился.
Мы трудились не покладая рук и жили в достатке. Минуты безделья, проведенные с рассвета до заката влекли за собой наказание. Беззаботность детского разума — счастье, суть и прелесть детских лет. Я работал и совершенно не задумывался о том, что помимо этой жизни может быть другая, что мы вправе ее менять, и был счастлив. "Это небо, должно быть оно столь же важно для нас как и срок сбора урожая, как вовремя выполненная работа. Отец придает ему такое большое значение, это не может быть просто так..." — были мои мысли во время возделывания сухой капризной земли.
Я был счастлив и не могу сказать, что счастье мое было поддельным, навязаным. Это было простое детское счастье, которому не нужны никакие основания — "Я живу под этим небом, значит я счастлив. Что может быть глубже и священнее этого бесконечного необозримого полотна, укрывающего весь род человеческий?" Казалось, я мог вытерпеть любую муку, если над моей головой отражается в свете палящего солнца эта, неподвластная глазу, белесая гладь. Но наступала ночь, солнце уходило за горизонт, и во тьме небо окраплялось в неисчислимое множество огоньков, будто бы солнце рассыпалось на крупицы, тогда я думал — "В такое время под ним можно и умереть"...
© Черепаха реки Мери