Красовский — тонкий и тонкокожий русский мальчик — так и не повзрослевший. Сбитый (и разбитый) лëтчик, который не пытается взлететь. Но слабость эта отвращения у меня не вызывает.
Есть такая присказка у военных: «меньше рефлексии, больше рефлексов». Антон Вячеславович, особенно нынешнего разлива, никак не про рефлексы.
Инфантильность, гордыня и бесконечная саморефлексия — те три дороги, что бьют в мозг и выжигают ноздри Краса. Православного, что так и не обрëл Бога. Консерватора, который на передержке. Интеллигента, при этом — редкостного хама.
Легко импонировать сложности, когда она напористая, энергичная, цветущая. Труднее, когда сложность эта — бесконечный лабиринт-тупик, бесконечная грустная шутка, без пяти минут перегной.
До сих пор интервью Красовского — где он, чутка ускоренный и солидно пьяный, перебивает гостей и несëт порой ахинею — интереснее бесчисленных
профессиональных материалов его коллег по цеху.
А уж
беседа с Собчак (не просто интервью — Антон Вячеславович сейчас в нижней реперной точке, а это всегда интереснее, честнее и живее, чем золотая середина) — просто эталон новой искренности в стиле Павла Губарева (sic!).
И выпуск этот получился очень русским (пусть и барским — баре тоже люди; тоже русские): гостино-столичный аромат, автозак, Белокаменная за окном, не то снег, не то метель.
День журналиста-опричника, не иначе. День журналиста, что так опричником и не стал, да и вряд ли уже кем-нибудь [в]станет.
Антон признаëтся: ему страшно от всего.
Но это не беда, надо победить лишь один свой ужас; перефразируя Долгареву:
...а когда будешь падать, Антон, не бойся падать.
Тем более, мы все давно уже летим в пропасть.
Летим бестрепетно.
