Даша о книгах 📖

«Рай» Абдулразак Гурна (перевод с английского Любови Сумм)

Жизнь как изгнание

Восточная Африка начала XX века. Образ таинственного европейца, как и всё неизведанное, внушает местным почти религиозный страх и благоговение. «Высокий шест с огромным жёлтым знаменем, а на полотнище — хищная чёрная птица» — так приходит новая власть: немцы прокладывают дороги вглубь континента, укрепляя своё влияние и устанавливая жёсткий, но упорядоченный контроль, тогда как британцы вытесняют коренных жителей с их земель.

Тринадцатилетний Юсуф живёт с родителями в когда-то оживлённом городке Кава. За долги отец отдаёт его в услужение богатому торговцу Азизу, и в этом чужом доме начинается его взросление. Дружба с Халилом, таким же «заложником» чужих обязательств, одиночество и смутные мечты переплетаются с постоянным ощущением несвободы. Единственным утешением становится сад — пышный, фанстастически красивый, словно осколок утраченного детства и обещание рая, который всегда остаётся недосягаемым.

Став старше, Юсуф с купцом и командой отправляются в долгое путешествие вглубь континента. Там герой впервые сталкивается с красотой и жестокостью природы, непредсказуемостью людей и суровыми законами выживания. Перед Юсуфом раскрывается сложный и многоголосый мир Восточной Африки — пространство, где переплетаются культуры, языки и верования, а над всем уже нависает тень колонизации, ощущаемая как неотвратимый рок.

«…добродетель - сама себе награда…»

Абдулразак Гурна - британский писатель танзанийского происхождения стал известен широкой публике в 2021 году после присуждении Нобелевской премии по литературе, тогда же и роман «Рай» (попавший в шорт Букеровской премии аж в 1994) был переведен на русский язык впервые.
В 1964 из-за свержения правительства на Занзибаре, закрытия школ, семейство Гурны перебралось в Англию с 400 долларами в кармане. Жизненный путь автора обусловил будущие ключевые темы творчества: жизнь беженцев, травмы колониализма, потеря родины и разрыв между культурами.

Гурна мастерски противопоставляет мифы: о «диких» племенах и о почти сверхъестественных европейцах. В рассказах героев соседствуют пугающие образы коренных жителей - «пропыленные дикие воины, которые пасут скот и пьют кровь своих животных. Величие их вождей измеряется тем, сколько скота они сумели угнать у соседей, сколько женщин увели» - и фантастические представления о захватчиках, будто наделённых нечеловеческой силой: «они носят одежды из металла, могут несколько дней обходится без воды и сна. Их слюна довита. Убить их можно , только проткнув слева под мышкой. Один торговец клялся, что своими глазами видел, как европеец упал замертво, а другой пришел и вдохнул в него жизнь».

На этом фоне Юсуф — красивый, тихий, наблюдающий — постепенно обретает символическое значение. Его имя отсылает к Юсуфу (в библейской традиции — Иосиф) — исламский пророк, сын пророка Якуба (Иакова), известный своей необычайной красотой, праведностью и даром толкования снов. Знание придаёт истории дополнительную глубину: перед нами герой, чьё взросление становится метафорой рождения нового мира — гибридного, противоречивого, соединяющего традицию и перемены.

«Рай» оказывается не столько историей о далёком месте и времени, сколько размышлением о судьбе человека в эпоху перелома. Это роман о жизни беженцев, травмах колониализма, утрате дома и болезненном разрыве между культурами. Переходное состоянии, когда прошлое уже разрушено, а будущее ещё не стало своим. Гурна уверяет читателя: рай — это не точка на карте, а чувство, которое исчезает раньше, чем мы успеваем его осознать.

🇦🇲 Делитесь, читали ли нашумевший роман? Как относитесь к постколониальной литературе?

Отпуск располагает или книжное пополнение будущего шкафа №1

1) «Жир и мумии» Ричард Сагг

О теневой стороне медицины в Европе XVI–XIX веков

В книге на стыке антропологии, литературоведения и истории медицины раскрывается феномен использования человеческих тканей и органов в лечебных целях. В Европе на заре Нового времени из мумий и тел погибших изготавливали лекарства: использовали кровь, жир, порошки из костей и черепа (особым спросом пользовались материалы от людей, умерших насильственной смертью). Практики охватывали разные слои общества и опирались на распространённые в ту эпоху представления о целебной силе «насильственной» смерти.

2) «Потерянный альбом» Эван Дара

О расколе современного американского общества

В романе 1995 года переплетаются истории поначалу не связанных друг с другом героев, ищущих таинственный альбом. Раскрываются темы отчуждённости и принадлежности, единства и разнообразия, экологии, а кульминацией становится напряжённое противостояние сообщества города Изауры и Озаркской промышленной компании.

3) «Праведные убийцы» Инго Шульце

О том, может ли человек, побывавший в эпицентре тяжелых исторических событий, остаться верным своим принципам.

Через судьбу дрезденского букиниста Норберта Паулини автор раскрывает эпохальные перемены в Германии: от идиллии интеллектуального пристанища до крушения привычного мира после падения Берлинской стены. Герой теряет магазин, покупателей и жену, а его отстранённость сменяется радикальными взглядами. Сочетая притчу, триллер, аллегорию и сатиру, автор ставит вопрос о возможности сохранить верность своим принципам в эпицентре исторических потрясений.

4) «Естественная история Селборна» Уайт Гилберт

О флоре, фауне и быте английской деревни XVIII века с ноткой поэтической иронии.

«Естественная история Селборна» (1789) — классика натуралистической прозы. В письмах английский натуралист и священник с поэтической чуткостью и тонкой иронией описывает флору, фауну и быт деревни Селборн, соединяя научные наблюдения с народными обычаями и необычными происшествиями. Книга, которой восхищались Чарльз Дарвин, Генри Дэвид Торо и Вирджиния Вулф, остаётся культовой для любителей природы и литературы, а настоящее издание — первое на русском языке (спасибо talweg).

5) «Как ядерное оружие изменило мир» Марк Волвертон

Об истории ядерного оружия и критических моментах, когда мир стоял на грани апокалипсиса

Научный журналист Марк Волвертон прослеживает историю ядерного оружия — от первых испытаний до современности. Автор освещает критические моменты в жизни человечества, анализирует влияние ядерного оружия на мировую культуру, предлагая отрезвляющий взгляд на прошлое, настоящее и будущее самого опасного изобретения человека.

P.S. В моменте не решилась на покупку «Игуаны» Анны-Марии Ортезе и «На плоскогорье» Андреа Дзандзотто. Но эту вопиющую несправедливость исправила днём позже, поэтому ищите их в следующих сериях 🥂

📕Делитесь, читали что-то из вышеперечисленного? Какая книга особенно заинтересовала?

«Земляноиды» Саяка Мурата (перевод с японского Дмитрия Коваленина)

В поисках морали или пока открытый космос не разлучит нас

11-летняя Нацуки — типичный старший «гадкий утёнок». Отец, мать и младшая сестра — семейный монолит, ненавязчиво отвергающий её инаковость. Несмотря на то что капризуля Кисэ почти всегда находится в родительских объятиях, Нацуки испытывает к ней жалость: ведь у неё самой, в отличие от младшенькой, есть плюшевый соратник Пьют. Он прибыл со специальным заданием с планеты Попихамбопия, чтобы изучить и предотвратить опасность, нависшую над земляноидами.

Истинное счастье для Нацуки — семейный японский праздник Обон, ради которого они с родителям мчатся по горному серпантину в деревушку Акисина. Каждый год здесь собирается многочисленная родня, но для неё по-настоящему важен лишь двоюродный брат Юу. Ему девочка может признаться в том, что она на самом деле пришелец, а её ёжик — секретный агент. Косвенным подтверждением их с Юу душевного родства становится поразительное внешнее сходство: «не похожая ни на родителей, ни на сестру, а вот с Юу — просто одно лицо». Кстати, если поменять местами иероглифы в имени мальчика, получится фраза «открытый космос». Юу и Нацуки решают обручиться, закрепив свой союз клятвой — главным условием которой становится выживание любой ценой — и ждать звездолёта, чтобы вернуться на родную планету, прежде чем «Фабрика» сотрёт их сознание.

Повзрослевшая Нацуки внешне маскируется под «нормального» члена общества: муж, работа — всё как положено. Но внутри она по-прежнему яростно противостоит «Фабрике», а муж и вновь обретённый Юу помогают ей в этом. И вот космический звездолёт начинает набирать пугающую скорость…

«…весь этот город - огромный кокон. Гнездовье личинок для Фабрики по производству людей. А я - их будущий элемент, и предназначений у меня для Фабрики сразу два. Во-первых, если я буду прилежно учиться, то стану исправным обрабатывающим инструментом. Во-вторых, если я буду очень стараться, то стану еще и полезным репродуктивным агрегатом»

Саяка Мурата — современная японская писательница, получившая мировую известность после повести «Человек-комбини». В «Земляноидах» автор продолжает исследовать проблему инаковости через призму фрейдовской концепции «тотем и табу». Тотемом здесь выступает плюшевая игрушка, которую Нацуко наделяет сверхсилой, а спектр табу поражает и буквально выворачивает наизнанку (на голодный желудок лучше не читать). Писательница признаётся, что с детства размышляла о сути явлений: почему родители обязаны обеспечивать детям надёжный тыл, почему убийство (в отличие от самообороны) — табу и насколько прочны границы «любви» в близкородственных связях.

Тёплая, почти магическая атмосфера, словно сошедшая со страниц, нарисованных Хаяо Миядзаки, оказывается на деле довольно зубастой. Это экстремальная история, в которой героиня нарушает мыслимые и немыслимые границы нравственности.

Книга термоядерная — слабонервным лучше даже не прикасаться к корешку. А вот любителям сюжетов «на грани» она точно придётся по вкусу. То, что Саяка Мурата «не договорила» в повести «Человек-комбини» (2016), на все 300% разворачивается в экстремальных «Земляноидах» (2018). Советую небрезгливым обладателям крепких нервов, которые не прочь обратить взор на звездное небо над головой и моральный закон внутри себя.

#отзыв

🤩 Делитесь, знакомы с творчеством писательницы? Планируете план-перехват «Земляноидов»?

До конца недели планирую разобрать две книги, жанрово не входящие в мой стандартный читательский рацион. Экспериментальный ужин, так сказать.

С просмотром фильмов ужасов я закончила лет в 18, но тут мне на глаза попалась свеженькая книга по одноимённой приключенческой японской видеоигре «The Exit 8» с элементами психологического хоррора от компании Kotake Create. Да, в арсенале есть ещё и аналогичный фильм с рейтингом 6,4. Сказать честно, захотелось познакомиться с автором нашумевших исчезнувших кошек и узнать, достойна ли первая линия книг из известной всем книжной сети прочтения в принципе.

«Выход 8» Гэнки Кавамура

В поисках внутреннего бага

Токийское метро в час пик. Рядом с главным героем разгорается конфликт, в который стоило бы вмешаться, но он предпочитает воткнуть наушники поглубже и интенсивнее листать новостную ленту. Неожиданное сообщение в мессенджере от бывшей девушки — «беременна» — делает безымянного героя центром личного цунами, плавно перетекающего в реальность.

Что-то со связью… На треснувшем экране часов высвечивается 88:88, а перед главным героем выстилается белый коридор, сплошь выложенный квадратными плитками, в которых отражается свет люминесцентных ламп. В центре — жёлтая табличка «Выход 8». Разумеется, покинуть западню быстро не получится. Бесконечный коридор, фрактально повторяющий сам себя, превращается в ловушку с жёсткими правилами: заметил аномалию — возвращайся; всё как прежде — иди дальше. Чтобы выбраться, нужно пройти цикл восемь раз без ошибок.

Повороты, плакаты на стенах: стоматолог, Эшер, нотариус, клиника косметологии, высокооплачиваемая работа. Всё знакомо герою уже как свои пять пальцев. Он словно муравей с картины Маурица Эшера, движущийся по бесконечной ленте восьмёрки, поглощённый оптической иллюзией. Повествование от первого лица несколько раз перескакивает на других персонажей: мальчик, доппельгангер. Коридор словно требует от героя раскаяния и трансформации, но хватит ли у него сил?

Стоит похвалить «Бомбору» за классное оформление: оригинальные переходы, фотовставки, жёлтый текстовый фон. Фильмы ужасов всегда играют не совсем честно, используя скримеры и аудиальное усиление, поэтому для меня подобное акцентное оформление книги канонично для хоррора. Вся визуальная составляющая усиливает давление на читателя. Но добивается ли она эффекта?

Книга Гэнки Кавамуры «Выход 8» была бы лучше, если бы автор воспринимал читателя как минимум равным себе. Повторяющиеся разжёвывания и вдалбливание в голову очевидных догм под разными соусами утомляют и сбивают сюжетный накал, хотя изначальная пиксельная задумка неплоха. Книга не для перечитывания, но провести с ней на пляже пару часов можно.

6⁄10 (больше утомил, чем напугал. Бу!)

#отзыв

🍎 Сознавайтесь, зацепился ли ваш взгляд за яркую обложку?

🍿Экранизации

Особый вид читательского удовольствия - вынести после просмотра вердикт: «а книга лучше!». Насобирала для Вас пищу для обсуждений с просторов интернета

1. «Чувство и чувствительность» режиссер Джорджия Окли

Британская классика от Джейн Остин: обедневшие после смерти отца сестры Дэшвуд вынуждены сменить роскошную жизнь на скромный коттедж. В центре драмы — рассудительная Элинор и импульсивная Марианна, чьи противоположные взгляды на чувства станут главным испытанием на пути к истинной любви.

2. «Музей невинности» режиссер Зейнеп Гюнай

9-серийная история по одноименному роману нобелевского лауреата Орхана Памука от Netflix

Стамбул 1970-х годов становится декорацией для меланхоличной истории о всепоглощающей страсти богатого наследника Кемаля к его бедной кузине Фюсун. Потеряв возлюбленную, он превращает свою тоску в коллекционирование мелочей, создавая из обычных вещей настоящий музей утраченной любви.

3. «Клара и солнце» - режиссер Тайка Вайтити

В антиутопическом будущем, где доступно генетическое редактирование, все дети учатся исключительно удаленно. Живое общение становится редкостью, потому обеспеченные семьи покупают отпрыскам андроидов-компаньонов. Клара (Дженна Ортега) - новенький робот, с наивным любопытством впитывающий окружающий мир. Солнце для нее источник жизни, а главная цель робожизни — стать идеальным другом. История, о любви, вере и о том, можно ли быть человеком, не будучи им полностью.

4. «Молодой Шерлок» режиссер Гай Ричи

Вольна интерпретация на тему становления любимого сыщика с рейтингом IMDB 7,6

В начале 1870-х Майкрофт Холмс вытаскивает своего непутевого младшего брата из тюремной камеры и пристраивает уборщиком в университет, где Шерлок мгновенно находит себе идеального напарника — обаятельного Джеймса Мориарти. Эта колоритная парочка берется за расследование череды загадочных смертей профессоров, кражи древнего китайского свитка и глобального заговора, попутно раскапывая опасные тайны собственного семейного шкафа Холмсов.

5. «Одиссея» режиссер Кристофер Нолан

Кристофер Нолан покусился на святое для всех буквоедов и перенёс эпическую поэму Гомера «Одиссея» на экраны, превратив вековое творчество в меланхоличный и масштабный блокбастер.

После десяти лет кровопролитной Троянской войны хитроумный царь Итаки Одиссей (Мэтт Дэймон) отправляется в домой. Однако разгневанные морские боги превращают его обратный путь в смертельно опасное 10-летнее испытание. Пока на Итаке его верная жена Пенелопа (Энн Хэтэуэй) и повзрослевший сын Телемах (Том Холланд) отбиваются от жестоких и наглых женихов во главе с Антиноем (Роберт Паттинсон), Одиссей пробивается сквозь гнев Посейдона, чары богини Калипсо, Сциллу с Харибдой и жуткие ловушки Циклопа.

🎥 Делитесь, что будете смотреть, а что проигнорируете?

Уже и дверь-то закрыли, а они в окно!

После всех произошедших с ТГ событий, выжили сильнейшие. В нашей книжной папке собраны самые проверенные. Отрываю от сердца, потому что действительно подписана лично на каждого. Этим ребятам можно с уверенностью доверить свое свободное время.

⚡️Читайте и наслаждайтесь!

💡Папка «Выжившие»📌

«Zoo, или Письма не о любви» Виктор Шкловский

Книга, задуманная как цикл очерков о русском Берлине, постепенно превращается в роман в письмах — и именно эта форма задаёт ей внутреннюю логику. Влюблённый герой пишет иностранке Але, но сталкивается с парадоксом: его сильные, почти обрушившиеся чувства не находят ответа. Аля не разрывает связь, однако устанавливает главное условие: «Милый, родной. Не пиши мне о любви». С этого запрета и начинается подлинная игра текста.
Подчиняясь ему, герой говорит как будто «не о том»: о русской литературе, людях, путешествиях, бытовых деталях. Возникают очерки о Хлебникове, «Обезьяньем ордене», Андрее Белом, Пастернаке, о пароходах, Таити, автомобилях и даже о том, как держат вилку. Но эта разнородность обманчива: все темы лишь обходные пути, позволяющие снова и снова возвращаться к главному чувству. Поэтому текст звучит как череда блестящих, чуть меланхоличных пассажей, в которых любовь присутствует даже тогда, когда о ней не говорят напрямую.

«Ты дала мне два дела:
1)не звонить к тебе, 2)не видать тебя.
И теперь я занятой человек.
Есть еще третье дело: не думать о тебе. Но его ты мне не поручала»

Понять, почему эта форма работает, проще, если помнить, кем был Шкловский.

Виктор Шкловский - не просто писатель, а одна из ключевых фигур русского формализма, теоретик, для которого литература — это прежде всего способ видеть иначе. Его концепция остранения как раз об этом: разрушить автоматизм восприятия и вернуть миру остроту первого взгляда. В «Zoo» этот принцип становится не теорией, а живой практикой: запрет на прямое высказывание заставляет чувство проявляться косвенно — и потому сильнее.

Даже биография Шкловского словно поддерживает этот эффект. Острый на язык авантюрист Шкловский однажды будучи в гостях у Максима Горького, написал изнутри на двери уборной: «Человек — это звучит горько!» Горький очень рассердился и три дня не пускал остроумца на порог.
Юмор юмором, но Виктор Борисович при этом был глубоко включён в литературную среду своего времени — рядом с Маяковским, Пастернаком, Ахматовой. Не случайно и сама история писем воспринимается на грани литературы и жизни: существует версия, что за героями стоят он сам и Эльза Триоле (сестра Лилии Брик)

Те же идеи он формулирует и напрямую. В статье «О писателе», опубликованной в «Новом ЛЕФе», Шкловский настаивает: литература рождается не из копирования, а из столкновения и соединения разного:

«Литературные произведения не создаются почкованием — так, как низшие животные — тем, что один роман делится на два романа, а создаются от скрещивания разных особей, как у высших животных».

В этом смысле «Zoo» — идеальный пример такого «скрещивания»: личного чувства, теории, наблюдений и случайных тем, которые вместе дают эффект живой, пульсирующей речи.
Некрасовка (библиотека им. Некрасова) выложила текст на своём сайте — отличный повод прочитать его целиком:
➡️https://nekrasovka.ru/articles/electro/shklovskywriter

«Туфли. Не шутите! Аля спит. Глупая высокая вода! Але нужны не цветы, а запах цветов. Але от любви нужны только запах любви ‘и нежность. Больше ничем нельзя грузить ее милые нежные плечи»

«Zoo, или письма не о любви, или Третья Элоиза» — без сомнений, лучшая русскоязычная любовная проза XX века. И нет, письма не состоят из одних только сладких речей: Шкловский пишет «обо всём», как тот влюблённый парень, готовый говорить без умолку, лишь бы время бежало чуть медленнее.

Резюмируя: книга заслуженно заняла свое почетное место на книжной полке 📖

#отзыв

🍎Делитесь, знакомы ли с творчеством Шкловского?

«Славные подвиги» Фердиа Леннон (перевод с англ. Дарьи Оверниковой)

Театр во время «чумы» или «а Вы точно продюсер?»

Прямая трансляция из Сиракуз V века до нашей эры в разгар Пелепонесской войны. Попытка афинян захватит остров Сицилия с треском провалилась: половина флота потоплена, десятки тысяч воинов убиты, а около 7 взяты в плен. Воинственные сиракузяне держат тысячи побежденных врагов в жутких каменоломнях, где те как мухи мрут от жажды, голода и болезней. Тут-то и появляются наши главные герои.

«Шесть мехов - четыре с водой, два с вином, - горшок оливок и две головы вонючего сыра». Подкупая охрану (вино для них, разумеется), два безработных гончара - Гелон и хромоногий Лампон проносят всё это в карьеры. Среди пленных афинян Гелон ищет тех, кто помнит строки «Медеи» Евпирида, намереваясь поставить пьесу прямо в каменоломне, превратив ее на время в настоящий амфитеатр. Гелон как пламенный поклонник Евпиридова творчества, не может себе позволить не прикоснуться к искусству, даже если его источник - враг. В доисторических Сиракузах найдутся даже два режиссера и продюсер, скромная история любви, щепотка мистики и грандиозная премьера.

Так говорит Гелон. Говорит, что Евпиридова «Ипполита» ставили во время афинской чумы. Что, хотя город быт опустошен, и тела лежали а улицах грудами и небо было черно от погребального дыма, Дионисии шли своим чередом. Половина актеров помирала. Да и половина зрителей тоже, но хор пел, хор танцевал. Гелон говорит, так было даже лучше. Так солдат сражается яростнее всего, получив смертельное ранение. Вот и те афиняне сыграли особенный спектакль. Что-то посильнее обыкновенной трагедии…

НО!
Предлагаю отставить трагизм в сторону.
Ведь соль книги (кроме сюжета) в
1) языке;
2) забавно-корявых героях.

Когнитивный диссонанс возникает сразу: ну как жители Сиракуз V века до нашей эры могут разговаривать на языке современных улиц? Допустим мат, но откуда они могут слова «продюсер, менеджер и режиссер»? Очевидно, таким приемом автор разбивает вдрызг временной разрыв между происходящим в книге и читателем. Части книголюбов подобный слог явно пришелся не по вкусу. Признаюсь, была пара моментов, когда мне хотелось прервать чтение, но любопытство в очередной раз взяло верх, и такой победе я рада.

«Славные подвиги» — чертовски обаятельный дебют. Да, некоторые ружья не выстреливают, а какие-то промахиваются, но перевод у книги потрясающий. В сухом остатке мы имеем горько-смешную история, которая ранит в самое сердце.

#отзыв

🫖 Делитесь, успели познакомиться в романом или планируете?

Пока я дописываю отзыв на подборку книжек-малышек, ловите вторую часть

Что нового? (Ч2)

1) «Музей невинности» Орхан Памук

Наследник богатого семейства, будучи помолвленным,
влюбляется в повстречавшуюся подругу детства. Мысль о выгодном браке удерживает его, но одержимость заставляет коллекционировать предметы, связанные с Фюсун. В музее, существующем не только на бумаге, но и в современном Стамбуле, собраны вещи, способные рассказать свою историю: недокуренные сигареты, спичечный коробок, сережки, оловянные ложки.

Кстати, входной билет в реально существующий музей - книга, в последней главе «Счастье» есть специальное место для оттиска.

2) «Сердце Пармы» Алексей Иванов

В масштабном романе Алексея Иванова показано суровое столкновение православной Руси с древним языческим миром Урала в XV веке, основанный на реальных исторических событиях и правлении Василия II Темного. Эпическая история о покорении бескрайней тайги, где в жестокой борьбе религий и культур народы обретают новую общую родину и навсегда сплетают свои судьбы.

3) «Крысиха» Гюнтер Грасс

Кто/что просит у родителей на Рождество, а главный герой романа мечтал обнаружить под елкой крысу. Мечтам свойственно сбываться, и вот уже найденная Крысиха рассказывает пожилому мальчику альтернативную историю человечества, в котором ее вид захватил планету после ядерной катастрофы.

Апокалиптический роман-антиутопия от нобелевского лауреата и автора «Жестяного барабана»! издан впервые на русском языке. Кстати говоря, Гюнтер Грасс был еще художником и скульптором, а любовь к грызунам отражена в его картине «Автопортрет с крысой»

4) «Лавиния» Урсула Ле Гуин

В своем последнем романе, удостоенном премии Locus, Урсула Ле Гуин дает право голоса Лавинии — второстепенной героине античной «Энеиды» Вергилия. Из безмолвной фигуры, из-за которой разгорелась кровавая война, девушка превращается в живую женщину, стойко следующую своему предназначению. Осознавая себя литературным персонажем, героиня сквозь века ведет мысленный диалог со своим создателем-поэтом, сплетая воедино мифы, философские размышления о судьбе и саму ткань повествования.

P.S. На заднем фоне красуется стопка прочитанных книг, ожидающих очереди на публикацию отзыва

📚 Делитесь, что читали из предложенного?

Что нового? (Ч1)

Давненько я не делилась списком новобранцев моего книжного шкафа. Демонстрирую первую партию, прибывшую ко мне разными способами в разное время:

1) «Песнь пророка» Пол Линч

Роман-антиутопия ирландского писателя, удостоенный Букеровской премии в 2023 году. Альтернативный Дублин, стремительно погружается в мрак жестокого тоталитарного режима, а жизнь многодетной матери Айлиш Стэк оборачивается настоящим кошмаром после визита спецслужб. Ее мужа забирают за профсоюзный активизм, и героиня остается один на один с распадающимся обществом, пытаясь любой ценой защитить своих детей.

P.S. Делаю на книгу ставку, потому что по спине носились мурашки, пока слушала ее разбор в одном из подкастов

2) «Церемония жизни» Саяка Мурата

Хорошо знакомая читателям по «Человеку-комбини» Саяка Мурата в своем сборнике коротких рассказов снова делает главными героями людей, отличающихся от массы общества и задается вопросом: «А действительно ли человек - существо парное?». Писательница мастерски стирает грань между привычным и пугающим, выбивая изгоям и одиночкам законное место в этом огромном мире, и заставляет читателя сомневаться в устоявшихся моральных догмах. Через абсурдные истории она исследует истинные границы человечности, погружая читателя в причудливую реальность без четких координат времени и пространства.

3) «Дневник обезьянки» и «Post-scriptum» Джейн Биркин

Знаменитая актриса, певица и главная муза Сержа Генсбура Джейн Биркин (сумку, сумку помните?) превратила свои личные дневники, которые с одиннадцати лет адресовала любимой плюшевой обезьянке, в предельно откровенную автобиографию.
В первый том мемуаров — «Дневник обезьянки (1957-1982)» — вошли искренние записи о ее взрослении, громких скандалах и непростой, но насыщенной жизни рядом с гениальным французским хулиганом

4) «Саттри» Кормак Маккарти

Кормак Маккарти - современный американский классик, получившей Пулитцеровскую премию за «Дорогу», а экранизация его романа «Старикам тут не место» собрала аж четыре Оскара.

1950-е годы, штат Теннесси. Главный герой бросает благополучную жизнь и жену с ребенком, чтобы поселиться в плавучей хижине. Он перебивается случайным уловом, пьет всё, что горит, и общается исключительно с ворами, шулерами и бандитами. При этом Саттри умудряется не растерять человеческое достоинство, наблюдая за окружающей грязью со спокойной отстраненностью.

🤩 Делитесь, что из предложенного читали, или что захотелось прочитать?

«Подшофе», Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Преждевременное крушение

«On booze» — именно так звучит оригинальное название сборника, вышедшего в 2011 году в одном из нью-йоркских издательств. Дословно это разговорное английское выражение означает уход в запой или регулярное злоупотребление алкоголем, однако русский вариант «Подшофе» звучит куда мягче: издательство Ad Marginem явно бережет своих читателей.

Имя Фрэнсиса Скотта Фицджеральда в первую очередь ассоциируется с романами «По эту сторону рая» и «Великий Гэтсби», а уже во вторую — с джазом, любовью к роскоши, идеальной прической на прямой пробор, эпатажем, «ревущими двадцатыми» и бокалом шампанского в руке. Красавец и выпускник Принстона, Фицджеральд прославился довольно рано. Успех романа «По эту сторону рая» быстро возвел его на пьедестал, превратив в завсегдатая светской хроники, шутника, балагура и любимца публики. Но эпоха джаза подошла к концу, а на смену ей пришла депрессия aka кризис среднего возраста.

«И последнее, что запомнилось мне из того периода, это как однажды днем я ехал на такси между очень высокими зданиями под розовато-лиловым небом; я принялся громко кричать, ведь у меня было всё, чего я могу желать, и я нал, что больше никогда не буду так счастлив»

«…из всех врожденных свойств только жизнелюбие не является заразительным…жизнелююбие ничего не «требует». Оно у вас либо имеется, либо нет - в этом смысле его можно уподобить здоровью или карим глазам, чести или баритону»

«Подшофе» — занятный сборник эссе, дневниковых заметок и рассказов, объединенных темой алкоголя и «потерянного поколения» Нью-Йорка 1920–1930-х годов.

Рядом с философскими исканиями писателя постоянно звучит мотив из прошлого — воспоминания о путешествиях мистера и миссис Ф. Калейдоскоп шикарных гостиниц в Париже, Лондоне, Вене, Монте-Карло и других уголках мира, беззаботные завтраки, бурные ночи и кутежи с друзьями создавали иллюзию бесконечного праздника. Книга приоткрывает нам совершенно другую сторону писателя: глубокую, строгую к себе и склонную к тяжелой рефлексии. Переживая глубокий душевный кризис и чувствуя ту самую «внутреннюю трещину», Фицджеральд уподобляет себя разбитой тарелке, стремится вместе с далеким читателем докопаться до момента, когда жизнь дала первый сбой.

Так и родилась небольшая, но пронзительная исповедь человека, которого читатель, кажется, совсем и не знал. Пусть мысль автора порой сбивается, скачет или вовсе улетает, оставляя вопросы без ответов, — в ней много искренней горечи и знакомых переживаний. Любители проникать в зазеркалье чужой жизни, наверняка оценят этот сборник по достоинству.

#отзыв

🥂Были ли вы знакомы с этой рефлексирующей стороной Фицджеральда? Поделитесь, какие его романы стали вашими любимыми?

Неожиданный подарок - самый приятный

Не люблю 4 июня, потому что мне, особенно не привыкшей к близкому вниманию других людей и тонко ощущающей неискренность, приходится слишком многое пассивно анализировать. Для меня этот день как лакмусовая бумажка, показывающая насколько хорошим или нет человеком ты был весь прошедший год. А может и всю жизнь.

🤩 В этом году ребята из Бэнд, сами того не подозревая, своей публикацией подарили мне неимоверно приятные впечатления. Это я запомню. Спасибо, вы - лучшие! ❤️

«Тарковский и мы» Андрей Плахов

Творчество Андрея Арсеньевича я горячо люблю и уважаю. Прискорбно, что открыла для себя его работы только в 20 с хвостиком, впечатления от «Зеркала», «Сталкера», «Иванова детства» и «Ностальгии» точно бы развернули мои профессиональные устремления в сферу кино, увидь я эти фильмы лет на 5 пораньше.

Одиозная фигура Тарковского непроста:гениальный обладатель неудобного характера,честно отзывавшийся о работах коллег,стоял особняком в ряду режиссеров-шестидесятников. «Самый знаменитый и самый гонимый художник, одновременно баловень судьбы и сакральная жертва» - характеризует его автор. И ведь именно «Андрей Рублев» произвел на юного выпусника механико-математического факультета Львовского университета Андрей Плахова неизгладимое впечатление и привел его на киноведческий факультет ВГИКа.

🎬О Тарковском немало песен сложено, что же нового о решил рассказать Андрей Степанович?

Киновед и кинокритик, исследователь российского и зарубежного кино, член жюри различных фестивалей — от Венецианского до Берлинского, автор множества программ и ретроспектив - Андрей Плахов, рассказывает об изнанке советского кинематографа, эпохе перестройки, о Каннских кинофестивалях, о противостоянии между советскими режиссерами, о создании шедевров Тарковского «Андрей Рублев», «Ностальгия», «Зеркало», «Иваново детство», о неприятии его гения и вынужденной эмиграции.

«…сюжет движется по субъективной траектории личных воспоминаний и профессиональных киноведческих наблюдений, так или иначе соприкасающихся с миром Тарковского» - открыто признается автор. Так и получается. Личные истории Плахова и истории его путь в киносфере служат связующим звеном между громкими фамилиями Параджанова, Сокурова, Кайдановского, Кончаловского, Хуциева, Германа и многими другими.

По мнению Плахова, из всех советских кинематографистов ближе всего к творчеству Тарковского «по духовному масштабу и смелости художественной фантазии, при всем разительном несходстве личностей» был Параджанов. В книге «Запечатленное время» Андрей Арсеньевич открыто признает гений Параджанова, ставя его в один ряд с Брессоном, Довженко, Мидзогути и Бунюэлем.
Преемником же Тарковского можно по праву считать Александра Сокурова. В свои тридцать с небольшим Сокуров уже имел за плечами несколько зрелых режиссерских работ — «Одинокий голос человека» и «Скорбное бесчувствие», которым тоже довелось «полежать на полке» из-за цензуры. «Посмотри картину, которая называется «Одинокий голос человека».. Там есть куски, которым я просто не скрывая завидую, потому что мне так никогда не снять» - Андрей Тарковский.

«Да, мои фильмы трудны для восприятия, но я не пойду ни на малейшие компромиссы с толпой, дабы сделать их более доступными или „интересными“, я не сделаю и полшага к тому, чтобы быть понятным зрителю».

Шокирующей оказалась глава о советской цензуре. Во времена перестройки Конфликтной комиссией по творческим вопросам, председателем которой был Плахов, на экраны было выпущено около двухсот пылившихся на задворках фильмов. Запрещенные по идеологическим, моральным, национальным и персональным соображениям. Мир мог бы не увидеть «Историю Аси Клячиной» Андрея Кончаловского, «Долгую счастливую жизнь» Геннадия Шпаликова, «Молчание» Бергмана и «Дневную красавицу» Бунюэля, фильмы Параджанова и Сокурова и многих других режиссеров.

Признаюсь честно, поначалу обилие личных историй автора из 70–80-х меня отталкивало: я ведь пришла читать о Тарковском, дайте сути! Но эти воспоминания как нельзя лучше формируют срез того времени. Без них это была бы очередная биография. Плахов же берет шире. Сквозь его текст можно детально прочувствовать атмосферу эпохи, рассмотреть изнутри кинематограф 60–80-х, узнать подробности из жизни других культовых режиссеров и актеров. «Тарковский и мы…» — отнюдь не академическая монография, а полувековая история кино, рассказанная через личный опыт.

📺 Делитесь, какие из фильмов Тарковского повлияли именно на вас?