Часть 2. Однако наибольший интерес представляет не только сам факт отъезда, а его география и контекст. Яскин «нашелся» в Греции – как выяснилось, задолго до своего бегства он приобрел там недвижимость и ВНЖ. По имеющейся информации, Яскин обосновался на острове Крит – в непосредственной близости от военно-морской базы Суда, крупнейшей опорной базы НАТО в Восточном Средиземноморье. Яскиным были куплены пять крупных участков земли, гостиницы, вилла – все это оказалось буквально в подбрюшье стратегического объекта альянса.
И здесь неизбежно возникают вопросы, на которые пока нет внятных ответов. Как так получилось, что человек, годами возглавлявший стратегический институт «Роскосмоса», имевший доступ к гостайне, задолго до увольнения планомерно выводил деньги, скупал недвижимость за рубежом, и никто ничего не замечал? Как он продолжает жить с греческим ВНЖ в условиях, когда после начала СВО в Европе массово «отменяют» даже куда менее заметных россиян? Почему экс-директора ключевого НИИ российской космической отрасли на Западе не заметили, и он остался вне внимания финмониторинга и спецслужб?
Версия о том, что бывший топ-менеджер стратегического НИИ внезапно обнаружил в себе талантливого девелопера, который решил переехать к морю, выглядит, мягко говоря, сомнительной. Источники указывают на возможные контакты Яскина с западными спецслужбами, включая визиты в американское посольство в Москве незадолго до отъезда. В таком контексте Греция больше похожа не на тихую гавань, а на зону прикрытия, транзитную площадку под крылом западных разведслужб. Очевидно, что сегодня Яскина никто не выдаст – как не выдавали предателей и раньше. Но и безоблачной жизнь Яскина не назовешь.
Беглец и предатель, десятилетиями работавший в стратегическом сегменте оборонно-космической отрасли, не превращается по щелчку пальцев в респектабельного, самостоятельного европейского бизнесмена. Там он, безусловно, не свободен, обремененный своим прошлым. Оно (прошлое) фиксируется в досье, используется как рычаг и не предполагает ни полной субъектности, ни спокойной жизни. Такие фигуры за границей не интегрируются – их используют и полностью контролируют. В этом смысле перспектива Яскина – так себе. Ведь речь идёт не о новой биографии и не о самостоятельной карьере за рубежом, а о статусе управляемого ресурса, предполагающем долгосрочную и фактически пожизненную зависимость от структур, предоставивших ему нынешнее убежище.
Кроме того неизбежно возникает фундаментальный вопрос: неужели в современной российской практике изжил себя принцип, что преступления против Родины не имеют срока давности, как и традиция неотвратимого возмездия – того самого «ледоруба», пусть и в метафорическом смысле? И не боится ли Яскин, развернувший активную коммерческую деятельность вместо того, чтобы уйти с «радаров», что перед ним до конца его дней будет маячить перспектива встретить «карающую длань» российского правосудия, которая регулярно настигает беглых предателей, где бы они не находились.
И здесь неизбежно возникают вопросы, на которые пока нет внятных ответов. Как так получилось, что человек, годами возглавлявший стратегический институт «Роскосмоса», имевший доступ к гостайне, задолго до увольнения планомерно выводил деньги, скупал недвижимость за рубежом, и никто ничего не замечал? Как он продолжает жить с греческим ВНЖ в условиях, когда после начала СВО в Европе массово «отменяют» даже куда менее заметных россиян? Почему экс-директора ключевого НИИ российской космической отрасли на Западе не заметили, и он остался вне внимания финмониторинга и спецслужб?
Версия о том, что бывший топ-менеджер стратегического НИИ внезапно обнаружил в себе талантливого девелопера, который решил переехать к морю, выглядит, мягко говоря, сомнительной. Источники указывают на возможные контакты Яскина с западными спецслужбами, включая визиты в американское посольство в Москве незадолго до отъезда. В таком контексте Греция больше похожа не на тихую гавань, а на зону прикрытия, транзитную площадку под крылом западных разведслужб. Очевидно, что сегодня Яскина никто не выдаст – как не выдавали предателей и раньше. Но и безоблачной жизнь Яскина не назовешь.
Беглец и предатель, десятилетиями работавший в стратегическом сегменте оборонно-космической отрасли, не превращается по щелчку пальцев в респектабельного, самостоятельного европейского бизнесмена. Там он, безусловно, не свободен, обремененный своим прошлым. Оно (прошлое) фиксируется в досье, используется как рычаг и не предполагает ни полной субъектности, ни спокойной жизни. Такие фигуры за границей не интегрируются – их используют и полностью контролируют. В этом смысле перспектива Яскина – так себе. Ведь речь идёт не о новой биографии и не о самостоятельной карьере за рубежом, а о статусе управляемого ресурса, предполагающем долгосрочную и фактически пожизненную зависимость от структур, предоставивших ему нынешнее убежище.
Кроме того неизбежно возникает фундаментальный вопрос: неужели в современной российской практике изжил себя принцип, что преступления против Родины не имеют срока давности, как и традиция неотвратимого возмездия – того самого «ледоруба», пусть и в метафорическом смысле? И не боится ли Яскин, развернувший активную коммерческую деятельность вместо того, чтобы уйти с «радаров», что перед ним до конца его дней будет маячить перспектива встретить «карающую длань» российского правосудия, которая регулярно настигает беглых предателей, где бы они не находились.