Так что в случае чего нужного человека найти несложно. А вообще, наши сегодняшние приключения — это ещё ерунда. Неделю назад знакомые райтеры делали ночью back jump (то есть разрисовывали собаку прямо во время её остановки на платформе, сорвав стоп-кран), их спалили менты, и парни долго бежали через лес и болота. Рассвет встречали мокрые и грязные у костра в лесу».
Я спрашиваю Диму, часто ли райтерам удаётся увидеть свои граффити на поездах снова — уже после покраса. Выясняется, что если электричка ездит с твоими кусками три дня — это уже круто. Обычно работники РЖД перекрашивают их очень быстро. Из-за этого рисовать на электричках ходят обычно ночью — ведь отменить первый утренний поезд из-за граффити нельзя, а закрашивать их — нет времени. Таким образом, у райтеров есть возможность «поймать трафик», то есть увидеть свои куски на движущемся составе и сфотографировать их.
На следующий день мы отправляемся уже в более спокойное место — в торговый центр на Можайском шоссе в нескольких километрах от МКАДа, строительство которого было заморожено ещё пару лет назад, с началом кризиса. Поэтому сейчас он представляет собой огромную трёхуровневую бетонную конструкцию за высоким металлическим забором, в котором мы находим лаз. Видимо, долгострой даже не охраняется — мы обошли всё здание, но так и не увидели ни одного человека. Этажи завалены арматурой, мотками ржавой проволоки, деревянными досками, старыми резиновыми сапогами, касками строителей и прочим хламом. Сейчас здесь, видимо, почти никто не бывает — ни граффити, ни обычного для подобных мест мусора типа пустых бутылок, битого стекла и бумажек нет. Дима находит подходящую стену на самом верхнем уровне — под открытым небом — и приступает к работе над тем же куском, что и вчера. Но сегодня есть время, чтобы сделать его более обстоятельно и качественно. Дима достаёт баллоны и приступает к работе. Всё начинается с чёрных линий, образующих «каркас» будущих объёмных букв, который наполняется цветом, тенями, переливами, бликами. Иногда Sabo поглядывает на скетч, нарисованный на бумажке. Время от времени отходит немного в сторону и рассматривает появляющуюся на серой бетонной стене картину. Рисуя на поездах в депо, такого себе, конечно, не позволишь. Постепенно надпись обретает объём и глубину. Огромными синими переплетающимися друг с другом объёмными буквами написано Sabo — Димин никнейм. Стена уже не кажется такой плоской, в ней появляются какие-то новые измерения. После двух часов работы Дима, наконец, наносит последние штрихи, подписывает рядом «2010» и ставит свой тег — подпись райтера.
Почему все эти ребята раскрашивают электрички, зачем это надо? «Романтика, — говорит Дима. — Экстрим и острые ощущения». Я хотел спросить ещё о моральной стороне вопроса — о вандализме, об отношении к труду людей, которым приходится перекрашивать вагоны. Но не стал. Если честно, мне тоже понравилось ездить в депо.
Василий Кондрашев, "Частный корреспондент"., 2010г.