Анатомия корпоративного экзорцизма, или Почему вредно воровать у директора «Пять почему»
Шел одиннадцатый час стратегической сессии холдинга. В воздухе пахло дорогим парфюмом, дешевым кофе из автомата и надвигающимся инсультом коммерческого директора.
Напротив меня сидел Аркадий Николаевич. Человек-эпоха. Он занимал в нашей иерархии позицию Настоящего гуру — из тех, у кого на ладонях мозоли, даже если последние тридцать лет они держали только ручку Montblanc и стакан виски.
Пенсионный возраст уже выбивал его дверь с ноги, но уходить на дачу к огурцам не позволяло эго. А поскольку созидать стратегии развития на ближайшие двадцать лет мозг уже отказывался — тяжело это, когда мир меняется быстрее, чем обновляется айфон, — Аркадий Николаевич нашел гениальный выход. Он ушел в окопы. В микроменеджмент.
Любимая игра: «Убей сварщика»
Его коронной фишкой было прилететь на какой-нибудь завод, собрать совещание и включить метод «Пяти почему». Это когда ты ведешь себя как пятилетний ребенок, но с полномочиями расстреливать без суда и следствия.
— Почему у вас сорван план по сдаче узла? — ласково спрашивает он начальника цеха.
— Сварщиков не хватает. Трое на больничном.
— А почему на больничном?
— Один ногу сломал, двое с гриппом.
— А почему с гриппом? Почему маски не носили?
На четвертом «почему» суровый начальник цеха обычно ломался, покрывался испариной и обреченно замолкал. Аркадий Николаевич победно обводил взглядом притихшую свиту. На лице читалось: «Видали, как я вскрыл системный нарыв? Без меня бы они тут всё пропили».
Это была идеальная, хрустальная симуляция бурной деятельности. Свита понимала правила игры. Они приносили ему отчеты, он начинал докапываться до фасок и нормо-часов, они многозначительно вздыхали: «Да, Аркадий Николаевич, тут надо еще подумать…» — и тактично пятились к выходу, затягивая процесс еще на месяц. Все счастливы.
Кроме меня. Потому что у меня на заводе эта схема сломалась об асфальт.
Преступление против этики
Когда его команда прислала мне запрос в стиле «почему у вас сварщик варит три часа в смену, а не все восемь, давайте заставим его херачить без перерыва», я совершил страшное. Я прислал ответ, в котором не было слов «мы подумаем». Там были цифры, физика и калькуляция.
Я написал прямо:
«Если сварщик будет варить восемь часов подряд в замкнутом контуре, он, во-первых, сдохнет к концу недели от интоксикации, а во-вторых, процент брака вырастет так, что мы разоримся на дефектоскопии. Тяжелый физический труд требует технологических перерывов и смены операций (например, зачистки швов). Чтобы увеличить производительность, нам нужны не рабы, а сварочные манипуляторы за три миллиона. Вот расчет окупаемости. Дайте денег — сделаем. Не дадите — не пишите глупостей».
Аркадий Николаевич испытал глубочайший шок. Его лишили главного — возможности поиграть в мудрого наставника. У него отобрали инструмент, потому что на первое же «почему» ему сразу выкатили экономику, смету и медицинское обоснование. Экзорцизм не удался.
Более того, на фоне моего завода, где всё было оцифровано, начали отчетливо проступать контуры других его «гениальных» решений на соседних предприятиях. Оказалось, что там, где директора соглашались с его операционными мудростями, производство вставало раком, а убытки росли.
Змеиный фольклор
И Аркадий Николаевич включил старый инструмент византийского двора — слухи.
Большие компании — это ведь не про KPI. Это про фольклор. В курилках управляющей компании и на закрытых обедах поползла змеиная мысль. Аркадий Николаевич, сокрушенно качая головой, говорил акционерам:
— Ох, тяжелый человек этот директор… Тяжелый. Гонор у него. Если хотите какое-то важное дело завалить — отдайте ему. Он вам сразу сто причин найдет, почему это делать нельзя. Не боец. Саботажник.
Акционеры, которые сами заводы видели только из окна вертолета, вздыхали: «Надо же, а с виду приличный менеджер…»
Шел одиннадцатый час стратегической сессии холдинга. В воздухе пахло дорогим парфюмом, дешевым кофе из автомата и надвигающимся инсультом коммерческого директора.
Напротив меня сидел Аркадий Николаевич. Человек-эпоха. Он занимал в нашей иерархии позицию Настоящего гуру — из тех, у кого на ладонях мозоли, даже если последние тридцать лет они держали только ручку Montblanc и стакан виски.
Пенсионный возраст уже выбивал его дверь с ноги, но уходить на дачу к огурцам не позволяло эго. А поскольку созидать стратегии развития на ближайшие двадцать лет мозг уже отказывался — тяжело это, когда мир меняется быстрее, чем обновляется айфон, — Аркадий Николаевич нашел гениальный выход. Он ушел в окопы. В микроменеджмент.
Любимая игра: «Убей сварщика»
Его коронной фишкой было прилететь на какой-нибудь завод, собрать совещание и включить метод «Пяти почему». Это когда ты ведешь себя как пятилетний ребенок, но с полномочиями расстреливать без суда и следствия.
— Почему у вас сорван план по сдаче узла? — ласково спрашивает он начальника цеха.
— Сварщиков не хватает. Трое на больничном.
— А почему на больничном?
— Один ногу сломал, двое с гриппом.
— А почему с гриппом? Почему маски не носили?
На четвертом «почему» суровый начальник цеха обычно ломался, покрывался испариной и обреченно замолкал. Аркадий Николаевич победно обводил взглядом притихшую свиту. На лице читалось: «Видали, как я вскрыл системный нарыв? Без меня бы они тут всё пропили».
Это была идеальная, хрустальная симуляция бурной деятельности. Свита понимала правила игры. Они приносили ему отчеты, он начинал докапываться до фасок и нормо-часов, они многозначительно вздыхали: «Да, Аркадий Николаевич, тут надо еще подумать…» — и тактично пятились к выходу, затягивая процесс еще на месяц. Все счастливы.
Кроме меня. Потому что у меня на заводе эта схема сломалась об асфальт.
Преступление против этики
Когда его команда прислала мне запрос в стиле «почему у вас сварщик варит три часа в смену, а не все восемь, давайте заставим его херачить без перерыва», я совершил страшное. Я прислал ответ, в котором не было слов «мы подумаем». Там были цифры, физика и калькуляция.
Я написал прямо:
«Если сварщик будет варить восемь часов подряд в замкнутом контуре, он, во-первых, сдохнет к концу недели от интоксикации, а во-вторых, процент брака вырастет так, что мы разоримся на дефектоскопии. Тяжелый физический труд требует технологических перерывов и смены операций (например, зачистки швов). Чтобы увеличить производительность, нам нужны не рабы, а сварочные манипуляторы за три миллиона. Вот расчет окупаемости. Дайте денег — сделаем. Не дадите — не пишите глупостей».
Аркадий Николаевич испытал глубочайший шок. Его лишили главного — возможности поиграть в мудрого наставника. У него отобрали инструмент, потому что на первое же «почему» ему сразу выкатили экономику, смету и медицинское обоснование. Экзорцизм не удался.
Более того, на фоне моего завода, где всё было оцифровано, начали отчетливо проступать контуры других его «гениальных» решений на соседних предприятиях. Оказалось, что там, где директора соглашались с его операционными мудростями, производство вставало раком, а убытки росли.
Змеиный фольклор
И Аркадий Николаевич включил старый инструмент византийского двора — слухи.
Большие компании — это ведь не про KPI. Это про фольклор. В курилках управляющей компании и на закрытых обедах поползла змеиная мысль. Аркадий Николаевич, сокрушенно качая головой, говорил акционерам:
— Ох, тяжелый человек этот директор… Тяжелый. Гонор у него. Если хотите какое-то важное дело завалить — отдайте ему. Он вам сразу сто причин найдет, почему это делать нельзя. Не боец. Саботажник.
Акционеры, которые сами заводы видели только из окна вертолета, вздыхали: «Надо же, а с виду приличный менеджер…»