Корнеева в городе

Город-губка: когда инфраструктура становится живым организмом

Китайский архитектор Кунцзянь Юй еще в 2013 году сформулировал концепцию «город-губка»: не бороться с водой, а задерживать, замедлять, использовать. Зеленые крыши, парки, которые во время дождя становятся временными водоемами, проницаемые покрытия вместо бетона.

⏪Метафора оказалась настолько точной, что Китай принял ее на уровне государственной политики и планирует превратить в «губки» 80% городских территорий: и это не только забота об экологии, но и жесткая экономика. Реально и то, что в разных городах мира асфальт превращают в дренирующие поверхности⏩

Технологии губки: как это работает на практике

Значительную часть городской территории занимают крыши — это одна из центральных проблем городов-губок. Решение — сделать эти поверхности не просто газоном на крыше, а сложными инженерными механизмами.

➡️ Система устроена послойно. На поверхности — растения (мхи, кустарники, травы, папоротники и выносливый очиток). Они укореняются в почвенном субстрате. Ниже — фильтрующий слой, который предотвращает проникновение почвы в систему хранения воды. Под ними — дополнительные конструкции, защищающие саму крышу.

Умный клапан регулирует уровень воды: если прогнозируется дождь, система заранее спускает воду, освобождая место для новой, что снижает нагрузку на водостоки и канализацию.

Например, в Амстердаме сеть таких инновационных пространств занимает уже более 9 тыс. м². С помощью программы моделируются влияние сине-зеленых крыш и риски наводнений с поправкой на изменение климата. Главный секрет «города-губки»: снять часть нагрузки с канализации — и город не захлебнется даже в сильный ливень.

Что дает городу этот подход?

По сути, это переход от «серой» инфраструктуры к «зелено-голубой». Такие системы не просто спасают от наводнений. Они восстанавливают водный цикл, пополняют грунтовые воды, создают комфортный микроклимат, снижают «эффект теплового острова» и позволяют повторно использовать дождевую воду. Сине-зеленые крыши также могут охлаждать верхние этажи зданий и, при правильном выборе растений, помогают дикой природе, обеспечивая пространство для насекомых-опылителей.

⏪А недавнее исследование в журнале Cell Reports Sustainability показало: в элементах «города-губки» (дождевые сады, биопруды) разнообразие видов растений может увеличиваться более чем на 50%. Это делает программу инструментом с двойной выгодой⏩

Экономика тоже впечатляет: по данным Всемирного экономического форума, «город-губка» помогает снизить до 50% затрат по сравнению с чисто инженерными сооружениями.

Кибер-урбанизм, или Цифровой двойник губки

Но самое интересное — в будущем. Уже сейчас китайские исследователи разрабатывают «цифровые и интеллектуальные города-губки». Интернет вещей, геоинформационные системы и цифровые двойники начинают применять для мониторинга и управления системами в реальном времени.

Представьте: датчики по всему городу измеряют влажность почвы, уровень воды, прогнозируют ливни. Вся информация стекается в цифровую модель, которая сама регулирует потоки воды, открывает шлюзы, перераспределяет нагрузку. Это уже не фантастика. Это следующий этап. Исследователи из Японии также представили работу по интеграции ИИ-инструментов в эту концепцию для улучшения защиты от наводнений.

В Праге реконструируют исторический центр с зелеными крышами и вертикальными садами. Даже средневековая архитектура может дышать, если дать ей возможность.

➡️ Мы стоим на пороге города, который будет не просто «дышать» водой, но и «думать» о ней. Кибер-губка, где природа и алгоритмы работают в одной системе. Где ливень перестает быть катастрофой и становится частью умного городского цикла.

Мы должны больше доверять природе. Идеи Кунцзянь Юй переосмысляют наводнение не как угрозу, а как возможность для дизайна и восстановления экологических систем.

И когда мы перестанем закатывать все в асфальт, может быть, ливни перестанут быть катастрофой. А станут… просто дождем.

⏪Интервью с нейросетью, которая читает мысли жителей⏩

В этот раз спросила: «А что, если бы ты могла прочитать мысли жителей?». Тут не про телепатию, а данные, которые мы сами оставляем каждый день. И про то, как ИИ помогает услышать то, что горожане не говорят вслух.

Я: Ты можешь читать мысли?

ИИ: Нет. Но я могу читать данные. А данные — это и есть городские мысли, только без слов. Куда вы идете, где останавливаетесь, где смотрите в телефон, где сворачиваете не туда, хотя карта говорит прямо. Все это — реакции на среду. Вы не замечаете, а я вижу.

Я: Но люди же говорят, что им нужно. Опросы, фокус-группы.

ИИ: Да. Но то, что говорят, и то, что делают, — часто два разных города. Один — в головах. Другой — в ногах.

➡️ Парадокс поведенческой экономики

В основе этого явления — теория «подталкивания» (nudge) Ричарда Таллера и Касса Санстейна. Они показали: люди не принимают решения рационально. То, как мы выбираем, зависит от того, как нам эти варианты преподносят. Это называется «архитектурой выбора» — оформление среды, которое влияет на наши решения без запретов и принуждений.

Я: Приведи пример.

ИИ: Опрос: «Вам нужна велодорожка?» — 80% говорят «да». Данные: в этом районе велосипедом пользуются 5% жителей. Люди искренне верят, что хотят велодорожку. Но их поведение говорит: они хотят, чтобы она была. Пользоваться будут другие. Это не обман — это разрыв между желаемой реальностью и привычками. И это нормально, как объясняет Таллер: мы часто выбираем то, что удобнее, а не то, что декларируем.

➡️ Как ИИ помогает это увидеть

В мировой практике градостроительства уже реализован пилотный проект по обучению мэров городов использованию генеративного ИИ для тестирования городских политик. Вместо многомесячных обсуждений концепций — проверка и теоретическая тестировка идей и сценариев в реальном городе (на основе многослойных данных о территории).

Я: И как это помогает проектировать город?

ИИ: Это помогает экономить бюджет и время: то, что красиво на бумаге, не всегда работает в жизни. Вы показываете жителям три варианта благоустройства. Они голосуют за самый «красивый». Потом я анализирую их реальные маршруты — и говорю: «Этот вариант красивый, но люди все равно пойдут в обход». И тогда вы понимаете: красота важна, но не менее важно — удобство.

➡️ Кейс Дубая: когда жители проектируют парк

Один из ярких примеров — проект в Дубае. Жители района Над-Аль-Хаммар участвовали в проектировании нового парка: предлагали интерактивные игровые зоны, велодорожки с тенью, солнечные панели. Власти поддержали инициативу и интегрировали AI-платформу в инфраструктуру муниципалитета Дубая, продолжая поддерживать долгосрочное видение города через ИИ и соучаствующее проектирование с горожанами. Пилотом впечатлилась: даже заявили о готовности применить этот подход ко всем будущим паркам города. Как заметил один из участников проекта: «Это было невероятно — видеть, как наши идеи мгновенно оживают. Работа с людьми старшего поколения дала нам новый взгляд на то, как пространство нужно разным возрастам»

Я: Понятное дело, что такие проекты повышают включенность и чувство сопричастности к месту. Но ты предлагаешь проектировать не по желаниям, а по фактам?

ИИ: Я предлагаю проектировать по фактам с учетом желаний. Просто разделять эти две вещи. Желания — это «что мы хотим». Факты — «как мы живем». Идеальный город — когда одно совпадает с другим.

Я: Но это редко.

ИИ: Именно. Поэтому и нужен диалог. Не игнорировать желания, но и не игнорировать данные. Если делать только то, что просят жители — можно построить город для людей, которых не существует. Если делать только по данным — получится эффективный, но бездушный город.

🤍 Пожалуй, главное, что я вынесла из этого разговора: город — это не только то, что мы говорим о нем вслух. Это еще и то, что мы делаем каждый день. Куда сворачиваем, где останавливаемся, где улыбаемся. Все это — не просто привычки. Это — разговор с местом, в котором мы живем.

⏪городская мифология: слои, которые мы не замечаем⏩

Не ходи под лестницей, наступил на трещину в асфальте — к неудаче, не болтай через порог, закурил сигарету — приехал автобус. Набор привившихся правил, которые не объяснишь логикой.

Я, признаться, к суевериям отношусь с легким скепсисом. Но именно поэтому мне интересно наблюдать за ними как за культурным феноменом. Как заметил Владимир Пропп, советский филолог и фольклорист, за каждой, казалось бы, наивной традицией стоит глубинная структура мышления — способ осмыслять мир через повторяющиеся сценарии. Городской фольклор — не исключение.

➡️ Исследователи называют его одним из механизмов, по которым горожане привязываются к месту. Нечто, что сохраняется в речи и помогает сделать огромный и непредсказуемый город своим.

«Призрачный слой» или «городская мифология» — то, что не нанесено на карту, но влияет на то, как мы используем пространство. Сверхъестественные идеи постоянно присваиваются и обновляются: город меняется — и фольклор меняется вместе с ним. Несколько примеров того, о чем вы и сами помните из детства.

Не ходи под Л-образной опорой ЛЭП

В народе их называют «чертовы ворота» или «цыганские ворота». Пройти под ними — значит попасть в портал, где человек бессилен перед злом. Классический пример того, как традиционное поверье о «воротах» и лестницах адаптировалось под городскую среду.

Не свисти в помещении

Одна из самых устойчивых русских примет. В доме свистеть нельзя — «денег не будет». Свист ассоциируется с ветром (который уносит достаток), с бездельем и нечистой силой, а также раздражает домового (а потом теряешь ключи на видном месте!).

Не разговаривай через порог

Порог — граница мира. В городской среде это дверь квартиры, подъезда, входа в метро. Считается, что здороваться на пороге означает «передать» неудачу из одного пространства в другое.

Не оборачивайся на дороге

Считается, что если обернуться, «пути не будет». Это связано с древним страхом перед возвращением и с тем, что дорога — это граница между мирами. Ну, а вернулся в квартиру сразу после ухода — поздоровайся с отражением в зеркале.

Не выноси мусор после захода солнца

Одна из самых живучих бытовых примет. Считается, что вместе с мусором можно «вынести» удачу, деньги или благополучие из дома.

Закурил сигарету — приехал автобус

Классический ритуал. Наука называет это «иллюзией контроля»: мы пытаемся управлять хаосом через ритуал.

Психолог Эллен Лангер ввела этот термин в 1975 году, показав, что люди склонны переоценивать свою способность влиять на случайные события. Мы выбираем билет в лотерее и верим, что это повышает шансы на выигрыш, хотя объективно — нет. Так и с сигаретой: между ней и автобусом нет причинно-следственной связи, но ритуал дает иллюзию контроля над хаосом городского транспорта. Наука подчеркивает, что это именно иллюзия — результат не гарантирован, и соблюдение ритуала не дает фиксированного эффекта. Это просто способ совладать с неопределенностью.

Люди верят — потому что так спокойнее. Исследователи подтверждают: ритуалы, включая городские приметы, помогают создавать ощущение принадлежности. Когда город «признает» эти маленькие суеверия, он становится своим.

И мне кажется, что это не про веру в приметы. Это про умение города — и нас вместе с ним — рассказывать себе и о себе истории. Даже если мы в них не верим, они все равно остаются частью нашей культуры, нашей общей драматургии. И в этом есть своя красота.

Мы строим не для себя. Мы строим для времени.

Строить — значит брать пустоту и превращать ее в стены, в свет, в будущее. В профессии, которая держится на чертежах, бетоне и ответственности, есть что-то почти магическое, — способность мечтать материально. Оставлять след, по которому будут ходить люди.

День строителя — праздник тех, кто умеет превращать «еще нет» в «уже есть». Кто знает, что такое держать уровень, считать нагрузки и улыбаться, когда снова идет дождь или снег. Кто видел котлован на рассвете и чувствовал гордость, когда в здании впервые зажгли свет.

Стройка — это нерв, это музыка, это ритм. Мы привыкли к кранам, к шуму, к тому, что за забором что-то всегда растет. За этой привычкой — сотни тысяч рук, проектов, решений. И не всегда они видны. Но без них не было бы ни школ, ни парков, ни просто теплого дома, куда хочется возвращаться.

С Днем строителя! И пусть каждый ваш объект будет чуточку лучше, чем был на чертеже.

⏪Взрослые игры в городе: почему мы все еще хотим бегать по лужам и залезать на деревья⏩
 
Иногда смотрю на детскую горку во дворе и думаю: а почему, собственно, нет? Почему взрослым нельзя визжать от восторга, съезжая с ледяной горки? Или бежать по лужам, не думая о том, что промокнут новые туфли?
 
Оказывается, это не просто «каприз». За этим стоит глубокая человеческая потребность. «Базовый минимум» взрослого озорства (мой) — в карточках. 
 
Игра — это базовая потребность
 
Йохан Хейзинга в своей книге «Человек играющий» писал, что игра — не просто развлечение, а фундаментальное свойство человека, которое не исчезает с возрастом.
 
Взрослые хотят играть не меньше детей
 
Исследования подтверждают: потребность в игре никуда не исчезает, а просто уходит в тень под давлением социальных норм. Взрослые играют в спорт, настольные игры, квесты, но спонтанная, свободная игра без правил становится «запретной». Мы переносим игру в легальные форматы. Городские антропологи отмечают, что игровая природа взрослого ищет выхода в городской среде, но часто наталкивается на негласный запрет, что приводит нас к следующему выводу:
 
Город не создан для взрослой игры
 
Урбанисты признают: городская среда отражает представление о том, что игра предназначена только для детей. Что в корне не так. Уверена, что в будущем нам обязательно предстоит над этим серьезно задуматься.

Например, британский архитектор Томас Хизервик призывает вернуть эмоции в центр проектирования, чтобы города питали наши чувства, эмоции и психику, а не только обслуживали потребности. И это прямо касается потребности в игре.
 
Игра — это не инфантильность, а здоровье
 
Когнитивная и эмоциональная гибкость, снижение тревожности, улучшение настроения, адаптация к изменениям — все это результаты спонтанной игры. Игра — это не побег от реальности, а способ быть в ней более устойчивым.
 
Шалость — это реакция на гиперконтроль
 
Чем больше поведенческих правил в городе, тем больше хочется их нарушить. И чтобы все в рамках закона: важно допускать игровой элемент в устройстве города не только для детей, но и взрослых. Ведь игра тесно связана с шалостью — «запретными» желаниями нарушить порядок ради ощущения свободы. Это не бунт, а естественная реакция психики на плотность среды.
 
Городская среда может вдохновлять на игру
 
Исследования показывают: «организованная спонтанность» и игровые вмешательства (интерактивное искусство, DIY-урбанизм креативное вмешательство горожан в городское пространство, которую исследователи рассматривают как способ «востребования права на город», например, создание скамейки) могут вдохновлять взрослых на игровое поведение.
 
Город будущего — это город, где играют все
 
Игровое пространство для взрослых — не про арт-объект. Это инвестиция в психическое здоровье, социальные связи и устойчивость города. Задача урбанистики — не только строить для функциональности, но и для удовольствия. 
 
➡️ Как сказал Хейзинга: «Вы можете отрицать серьезность, но не игру»

⏪Москва, которой не было: разговор с нейросетью об архитектурных фантомах⏩
 
Обсудили с нейросетью неосуществленные градостроительные проекты Москвы XX века — от гигантских стадионов до непостроенных административных кварталов. Проекты-призраки. Нейросеть показала, как эти нереализованные замыслы архитекторов до сих пор влияют на планировку наших районов и почему даже несбывшиеся планы формируют городской код.
 
Я: Представь, что мы в Москве 1935 года. Какие грандиозные проекты должны были изменить ее облик?
 

ИИ: Дворец Советов — символ эпохи, 420-метровая башня со 100-метровым Лениным наверху. Он должен был стать центром «Новой Москвы» и самым высоким зданием мира. Его строили на месте взорванного Храма Христа Спасителя, но война остановила стройку. Сегодня на его фундаменте стоит восстановленный храм — метафора того, как город переписывает свою историю.

 
Я: Что насчет Зарядья?
 

ИИ: Конкурс на здание Наркомтяжпрома (1934–1936) собрал всех звезд: Весниных, Леонидова, Мельникова, Фомина. Победил проект Леонидова. Но не построили — в 1937-м умер Орджоникидзе, ведомство расформировали. Там мог быть гигант. Вместо этого — парк. И это, наверное, к лучшему.

 
Я: А как эти фантомы влияют на современную Москву?
 

ИИ: Есть такое понятие — «городская ткань» нереализованных проектов. Даже непостроенные здания оставляют след. Например, Аллея Ильича, часть Кремлевского полукольца от площади Дзержинского до района строительства Дворца Советов, фигурировала во многих московских градостроительных концепциях и проектах 1920–1950-х годов: в конкурсах на Дворец Советов, дипломных работах студентов ВХУТЕМАСа и МАРХИ, проектах реконструкции центральных площадей, Генеральном плане реконструкции Москвы 1935 года. Ни одна из концепций аллеи не была реализована в завершенном виде, но оказала влияние подходы к планировки центра Москвы.

 
Я: Приведи пример.
 

ИИ: Проспект Мира. Там есть здание 1930-х годов, главный фасад которого выходит не на магистраль, а во двор. Речь идет о доме сотрудников Наркомата связи. Его строили с расчетом на дублер Садового кольца, который не построили. Но фасад остался. Это как шрам на теле города — напоминание о том, что здесь могло быть иначе.

 
Я: Какие проекты кажутся тебе самыми удивительными?
 

ИИ: «Железное облако» Эля Лисицкого — цепочка из восьми горизонтальных небоскребов с офисами, жильем и трамваями внутри. Он решал проблему перенаселения и транспорта. Или «Институт библиотековедения им. Ленина» Ивана Леонидова — шарообразная аудитория на 4 тыс. человек и вертикальное книгохранилище, куда книги доставлял конвейер, а читателей в центр Москвы — чуть ли не аэротрамваи.

 

Я: Эти идеи до сих пор впечатляют и вдохновляют.
 

ИИ: Да. Нереализованные проекты — это «бумажная архитектура», которая часто оказывается сильнее построенной. Они — городские легенды, фантомы, живущие в нашем сознании.

 
Нейросеть не ошиблась. Фантомы Москвы — это часть городской памяти. Иногда они видны на карте как странная планировка, неуместный фасад, пустое место, которое должно было стать чем-то другим. Мы живем в городе, который мог быть совсем иным. И иногда, чтобы понять, почему он стал таким, нужно посмотреть на то, что в нем не случилось.

⏪пять вопросов к автору
Антон Надточий⏩

За каждым зданием в городе или даже скамейкой — человек. Тот, кто придумал, настоял или уступил.

Запускаю рубрику о таких людях. Архитекторах, девелоперах, урбанистах, чиновниках. У каждого своя оптика и свои ответы на вопросы, которые мы редко задаем. Формат простой: пять вопросов «не в лоб». А вокруг.

Первый гость — Антон Надточий, основатель и главный архитектор мастерской ATRIUM. Спросили его о вдохновении, раздражении и том, что остается за разработкой проектов.

Где в вашем проекте лучший вид из окна?

Лучший вид для меня обычно открывается из общего пространства — вестибюля или атриума — по диагонали. В одной перспективе соединяются интерьер, часть самого здания, ближайший ландшафт и дальний горизонт. Высота точки здесь вторична. Важно, чтобы архитектура сама выстроила этот кадр и включила его в повседневную перспективу. Тогда окно становится продолжением пространства, а вид каждый раз немного меняется вместе с движением света и временем года. Такой принцип соответствует методу ATRIUM, где ориентация и окружение участвуют в поиске формы наравне с функцией. Такие решения нам удалось реализовать в школе Летово, где вид открывается в сторону леса и реки и, пожалуй, в школе на территории ЖК Символ, где с амфитеатра видна входная площадь и парк Зеленая река.

Какая деталь, добавленная в проект, потом вызвала сожаление?

К сожалению, мы как авторы проекта не всегда имеем возможность влиять на конечный результат, на финальный облик здания. Часто добавления и изменения в проект вносит разработчик РД или сам заказчик в процессе оптимизации, не согласовывая эти изменения с нами как авторами проекта. Это, к сожалению, случается почти в каждом проекте. Самый болезненный случай: здание школы в Астане было нами запроектировано в виде спирально развивающегося объема, заканчивающегося эффектной консолью. Это был символ постоянного развития. Но по факту: у построенного здания под консоль были поставлены несуразные колонны, которые испортили образ и нивелировали саму идею здания. Каждый раз, когда смотрю на него, испытываю боль и сожаление.

Что в московской архитектуре вас вдохновляет?

Москва — очень неоднородный и где-то даже хаотичный город. В этом его уникальность. Здесь есть энергия и сложность, высокая конкуренция и амбиции, на которые приходится давать точный авторский ответ. Для архитектора это очень продуктивная среда. Вдохновляет сегодня сам подход города и заказчиков, которые уделяют огромное внимание качеству архитектурных и градостроительных решений. Поэтому в Москве сегодня появляются очень смелые и уникальные архитектурные проекты и это внушает оптимизм.

Что вас раздражает в московской архитектуре?

Меня раздражает подмена архитектуры разработкой дизайна фасадов. Архитектор работает, прежде всего, с пространством. Лично я оцениваю качество архитектуры по степени пространственности архитектурного объекта, по способу его взаимодействия с городским окружением и развитием пространства внутрь здания. Для нас архитектура всегда связана с поиском идеи и узнаваемой формы, способной передавать смысл и вызывать эмоцию. Если за внешним образом нет внутренней пространственной логики, здание для меня превращается скорее в объект дизайна, чем архитектуры.

Какой один непрофессиональный совет вы дали бы коллегам-архитекторам?

Архитектура является для нас искусством и частью общего мирового культурного процесса, способом осмысления и интерпретации современности. Иногда переставайте быть только архитекторами! Загляните в смежные области! Посмотрите, что делают художники, о чем говорят современные философы, какие направления исследует современная мода, что происходит в музыке. Полезно регулярно возвращаться в такую позицию, это позволяет сохранять правильный камертон и более объективно оценивать саму архитектуру, в том числе и свою собственную.

⏪из жизни московских фонарей⏩
 
В XIX веке Москву освещали масляные, керосиновые и газовые фонари. Первые газовые зажглись в 1865 году — 500 светильников на 6 верст газопроводов. К 1905 году их было уже почти 9 тысяч.
 
Сегодня Москва — в тройке самых освещенных городов мира, больше миллиона фонарей. Но большинство — светодиодные, холодные, с ледяным светом.
 
Научный парадокс
 
Швейцарские исследователи провели эксперимент: 77 участников сидели под светом разной температуры — теплым (2700K), нейтральным (4000K) и холодным (6500K). Результат: люди сказали, что теплый свет приятнее, комфортнее. Но анализ слюны показал: уровень кортизола (гормона стресса) сильнее снижался именно под холодным, дневным светом.
 

Один из авторов исследования объясняет это тем, что мы чувствуем себя безопаснее днем, а не ночью. Возможно, поэтому холодный свет снижает стресс эффективнее. Никуда не деться: в планировании освещения нужны компромиссы между предпочтениями людей и физиологическими эффектами.

 
Тут уж не поспоришь с тем, что архитектура должна быть вечной, а свет — человечным.
 
К слову, в городе остались фонари-долгожители, которым больше ста лет (прогуляйтесь, поглазейте):
 
🔡 Масляный фонарь Матвея Казакова (Газетный переулок, усадьба Меншикова) — 1778 год, возможно, самый старый фонарь Москвы

🔡 «Богиня ночи» (Новая Басманная) — этот не просто фонарь, а часть фонтана, который был установлен во дворе особняка конца XIX века, привезен из Парижа. Женская фигура с факелом — редкий образец

🔡 Фонари у памятника Гоголю (Гоголевский бульвар) — 1909 год, украшены львами и орлами, созвучны мистическому творчеству писателя

🔡 Первый электрический фонарь 1880 года — сохранился в саду «Эрмитаж»

🔡 Фонари на Цветном бульваре, Кузнецком Мосту, в Гнездниковских переулках — копии по архивным чертежам. Снаружи как сто лет назад, внутри — энергоэффективные LED
 
Считаю городскую ночь отдельным сценарием жизни в мегаполисе. И мы, как всегда, стоим на пороге новой эры.
 
Умные фонари, которые подстраивают яркость под пешеходов. Светодиоды, меняющие цвет в зависимости от времени суток. Солнечные батареи на опорах, фонари-датчики, точки доступа, зарядные станции.
 
И знаете, в этом есть что-то завораживающее. Мы учим город говорить на новом языке. Там, где раньше был газ и тепло, теперь — алгоритмы и люмены. И я иногда думаю: а что мы выбираем? Уют старых переулков с их дрожащим светом или точность и надежность новых технологий?
 
Наверное, и то, и другое. Потому что город — это живой организм. Он помнит свет масляных фонарей, застал газовое освещение, научился работать с электричеством, а теперь осваивает цифру. И в нем есть место и для старого фонаря, который видел Достоевского, и для нового — который подскажет, где свободное место в парке.
 
Уют есть уют: и в свете старых переулков, и в мягком свечении новеньких LED, которые умеют быть теплыми, когда город засыпает. Вы поднимаете голову и видите: фонарь улыбается вам в ответ.