Репост из: Деньги и песец
Почему рубль останется крепким?
На фоне падения нефтегазовых доходов с 11.13 трлн руб. в 2024 г. до 8.48 трлн руб. в 2025 г. (минимум с 2020 г.), а особенно после обвала в декабре 2025 г. до 448 млрд руб. (–43.3% г/г), все чаще всплывает вопрос о «переукрепленном рубле (около 78 RUB/USD против 110–112 – часто называемых в качестве оптимального курса). Прогноз на 2026 г. предполагает дальнейшее сжатие доходов до 6–6.2 трлн руб., где ущерб от «переукреплённого» курса оценивается уже в ~3 трлн руб., что почти вдвое превышает потери от санкций и дисконта на нефть (~1.7 трлн руб. в 2025 г.).
Почему же финансовые власти не идут на девальвацию, которая, казалось бы, мгновенно увеличила бы рублёвые поступления в бюджет?
Ответ лежит в расстановке приоритетов, где поддержание курса является меньшим из зол по следующим причинам:
1. Контроль над инфляцией как абсолютный приоритет.
• Крепкий рубль напрямую сдерживает рост цен. В условиях дефицита товаров и роста госрасходов (особенно в непроизводительном секторе) ослабление рубля привело бы к ускорению инфляции, которая и так является ключевым социальным раздражителем. Власти выбирают стабильность цен в ущерб доходам бюджета.
2. Обеспечение стратегического импорта для промышленности.
• Для функционирования экономики, переориентированной на выполнение задач, критически важен импорт комплектующих, станков и технологий. «Сильный рубль» делает эти закупки дешевле и доступнее, выступая скрытой субсидией на этот импорт, снижая его рублёвую стоимость. Ослабление курса поставило бы под удар выполнение госзаказов, что в текущих условиях неприемлемо с политической точки зрения.
3. Социальная стабильность.
• Стабильный курс — это сигнал ключевым электоральным группам об управляемости ситуации. Резкая девальвация могла бы спровоцировать всплеск валютной паники, бегство от рубля к наличной валюте и товарам, что дестабилизировало бы финансовую систему. Власти жертвуют бюджетными деньгами ради сохранения макроэкономического спокойствия.
4. Бюджетные последствия девальвации неоднозначны.
• Девальвация увеличила бы рублёвый номинал нефтегазовых доходов, но параллельно взвинтила бы расходы:
o Индексируются валютные долги, зарплаты в долларовом эквиваленте (в ряде отраслей), стоимость импортных госзакупок.
o Возросла бы нагрузка на Фонд национального благосостояния (ФНБ), часть активов которого номинирована в валюте.
• Таким образом, чистая выгода для бюджета может оказаться нулевой или отрицательной.
Ну и поддержание крепкого рубля вопреки логике сырьевого экспорта — это демонстрация возможности экономического самоуправства. Правительство показывает, что курс определяется не только рынком, но и политической волей, что соответствует его общей риторике
В итоге, отказ от девальвации — это стратегический выбор в пользу краткосрочной социально-политической стабильности за счёт среднесрочной финансовой устойчивости бюджета. Власти предпочитают искать недостающие триллионы рублей «бюджетной дыры» через внутренние заимствования, повышение налогов (как НДФЛ) или использование резервов, но не через ослабление рубля, которое считается более разрушительным и неконтролируемым риском. Этот путь сохраняет систему, но делает её зависимой от продолжения высоких правительственных расходов и способности изымать ресурсы из не-приоритетных секторов экономики.
На фоне падения нефтегазовых доходов с 11.13 трлн руб. в 2024 г. до 8.48 трлн руб. в 2025 г. (минимум с 2020 г.), а особенно после обвала в декабре 2025 г. до 448 млрд руб. (–43.3% г/г), все чаще всплывает вопрос о «переукрепленном рубле (около 78 RUB/USD против 110–112 – часто называемых в качестве оптимального курса). Прогноз на 2026 г. предполагает дальнейшее сжатие доходов до 6–6.2 трлн руб., где ущерб от «переукреплённого» курса оценивается уже в ~3 трлн руб., что почти вдвое превышает потери от санкций и дисконта на нефть (~1.7 трлн руб. в 2025 г.).
Почему же финансовые власти не идут на девальвацию, которая, казалось бы, мгновенно увеличила бы рублёвые поступления в бюджет?
Ответ лежит в расстановке приоритетов, где поддержание курса является меньшим из зол по следующим причинам:
1. Контроль над инфляцией как абсолютный приоритет.
• Крепкий рубль напрямую сдерживает рост цен. В условиях дефицита товаров и роста госрасходов (особенно в непроизводительном секторе) ослабление рубля привело бы к ускорению инфляции, которая и так является ключевым социальным раздражителем. Власти выбирают стабильность цен в ущерб доходам бюджета.
2. Обеспечение стратегического импорта для промышленности.
• Для функционирования экономики, переориентированной на выполнение задач, критически важен импорт комплектующих, станков и технологий. «Сильный рубль» делает эти закупки дешевле и доступнее, выступая скрытой субсидией на этот импорт, снижая его рублёвую стоимость. Ослабление курса поставило бы под удар выполнение госзаказов, что в текущих условиях неприемлемо с политической точки зрения.
3. Социальная стабильность.
• Стабильный курс — это сигнал ключевым электоральным группам об управляемости ситуации. Резкая девальвация могла бы спровоцировать всплеск валютной паники, бегство от рубля к наличной валюте и товарам, что дестабилизировало бы финансовую систему. Власти жертвуют бюджетными деньгами ради сохранения макроэкономического спокойствия.
4. Бюджетные последствия девальвации неоднозначны.
• Девальвация увеличила бы рублёвый номинал нефтегазовых доходов, но параллельно взвинтила бы расходы:
o Индексируются валютные долги, зарплаты в долларовом эквиваленте (в ряде отраслей), стоимость импортных госзакупок.
o Возросла бы нагрузка на Фонд национального благосостояния (ФНБ), часть активов которого номинирована в валюте.
• Таким образом, чистая выгода для бюджета может оказаться нулевой или отрицательной.
Ну и поддержание крепкого рубля вопреки логике сырьевого экспорта — это демонстрация возможности экономического самоуправства. Правительство показывает, что курс определяется не только рынком, но и политической волей, что соответствует его общей риторике
В итоге, отказ от девальвации — это стратегический выбор в пользу краткосрочной социально-политической стабильности за счёт среднесрочной финансовой устойчивости бюджета. Власти предпочитают искать недостающие триллионы рублей «бюджетной дыры» через внутренние заимствования, повышение налогов (как НДФЛ) или использование резервов, но не через ослабление рубля, которое считается более разрушительным и неконтролируемым риском. Этот путь сохраняет систему, но делает её зависимой от продолжения высоких правительственных расходов и способности изымать ресурсы из не-приоритетных секторов экономики.