Я адресую это всем женщинам, мамам и бабушкам, с которыми мы так дружны здесь уже много лет и тем, кто придёт в этот канал впервые.
Возле письменного стола Платона стоит большая фотография мамы. Она охраняет его сон, она с ним в дни его больших мальчишеских побед и в самые обычные дни.
Сегодня 11 лет, как Жанны не стало.
Сегодня мы с Платоном купим цветы, как всегда в этот день, и крепко обнимем друг друга. «Не забывай, мама всегда рядом» — повторяю ему одни и те же слова.
Я вижу её продолжение в Платоне: улыбку, жесты, они даже молчат похоже. Жанна всегда рядом. Она остаётся с нами тихо, каждый день, без даты в календаре. Как может быть по-другому?
Память о ней принадлежит нашему сыну, нашей семье и миллионам людей, которые её любили и для которых она стала образом своего времени — яркая, талантливая, такая красивая. Её уход — это наша боль.
Сейчас мне 43 — я стал старше неё. И с каждым прожитым годом я всё сильнее сочувствую её пожилым родителям, потерявшим любимую дочь. Всем сердцем. Как отец, конечно, я понимаю, какой он — главный страх для каждого родителя. Мне очень, очень жаль. Я никогда не возьмусь судить, как они проживают такое горе.
За годы, прошедшие со дня гибели Жанны, я получил не один десяток предложений о встрече. Каждое отклонил. Все они были об одном — встретиться в телевизионной студии, под камеры, на публику. Других не было.
Мне очень горько от того, что самые близкие люди для Платона безвозвратно упустили его детство, не были рядом в обычные дни, без камер и поводов. Это то, что нельзя вернуть и нельзя переснять. Я плачу, когда думаю об этом. Это их выбор, их боль, и я не могу это изменить.
Но есть вещи, которые я как отец решаю один. Встречи моего сына с кем бы то ни было — не материал для эфира. Семья — не контент. Я говорю это спокойно и без обиды: то, что происходит между близкими людьми, не нуждается в съёмке и монтаже.
Для меня память о Жанне — это не шоу. Это глубоко личное. Не напоказ.
Наша большая семья гордится Платоном. Ещё вчера — светлый, талантливый мальчик. А сегодня в его мужестве, упорстве, его умении идти за мечтой уже виден прекрасный юноша. Я вижу, как он умеет радоваться простому, вижу его доброе сердце и понимаю — он счастлив. Всё правильно. Это мой долг перед ним и перед его мамой.
Наш сын растёт в любви и покое. Это всё, что вам нужно о нём знать, и это та граница, которую я держу — и буду держать.
Я помню, как Жанна оберегала личное. И я с ней согласен.
Думаю, вы поймёте меня. Особенно те из вас, кто знает, как хрупко детство и как важно его уберечь.
Возле письменного стола Платона стоит большая фотография мамы. Она охраняет его сон, она с ним в дни его больших мальчишеских побед и в самые обычные дни.
Сегодня 11 лет, как Жанны не стало.
Сегодня мы с Платоном купим цветы, как всегда в этот день, и крепко обнимем друг друга. «Не забывай, мама всегда рядом» — повторяю ему одни и те же слова.
Я вижу её продолжение в Платоне: улыбку, жесты, они даже молчат похоже. Жанна всегда рядом. Она остаётся с нами тихо, каждый день, без даты в календаре. Как может быть по-другому?
Память о ней принадлежит нашему сыну, нашей семье и миллионам людей, которые её любили и для которых она стала образом своего времени — яркая, талантливая, такая красивая. Её уход — это наша боль.
Сейчас мне 43 — я стал старше неё. И с каждым прожитым годом я всё сильнее сочувствую её пожилым родителям, потерявшим любимую дочь. Всем сердцем. Как отец, конечно, я понимаю, какой он — главный страх для каждого родителя. Мне очень, очень жаль. Я никогда не возьмусь судить, как они проживают такое горе.
За годы, прошедшие со дня гибели Жанны, я получил не один десяток предложений о встрече. Каждое отклонил. Все они были об одном — встретиться в телевизионной студии, под камеры, на публику. Других не было.
Мне очень горько от того, что самые близкие люди для Платона безвозвратно упустили его детство, не были рядом в обычные дни, без камер и поводов. Это то, что нельзя вернуть и нельзя переснять. Я плачу, когда думаю об этом. Это их выбор, их боль, и я не могу это изменить.
Но есть вещи, которые я как отец решаю один. Встречи моего сына с кем бы то ни было — не материал для эфира. Семья — не контент. Я говорю это спокойно и без обиды: то, что происходит между близкими людьми, не нуждается в съёмке и монтаже.
Для меня память о Жанне — это не шоу. Это глубоко личное. Не напоказ.
Наша большая семья гордится Платоном. Ещё вчера — светлый, талантливый мальчик. А сегодня в его мужестве, упорстве, его умении идти за мечтой уже виден прекрасный юноша. Я вижу, как он умеет радоваться простому, вижу его доброе сердце и понимаю — он счастлив. Всё правильно. Это мой долг перед ним и перед его мамой.
Наш сын растёт в любви и покое. Это всё, что вам нужно о нём знать, и это та граница, которую я держу — и буду держать.
Я помню, как Жанна оберегала личное. И я с ней согласен.
Думаю, вы поймёте меня. Особенно те из вас, кто знает, как хрупко детство и как важно его уберечь.