Сегодня, 3 октября, умер Анатолий Кашпировский. Ему было восемьдесят семь, и я почему-то сразу вспомнил не бесчисленные пародии и не позднейший образ почти фольклорного персонажа, а то, как всё это выглядело в конце восьмидесятых.
Вечер, государственное телевидение, заставка «Телесеанс», а затем на экране человек в чёрном, который говорит медленно и уверенно, рассказывает о внутренних резервах организма и о том, что воздействовать на человека можно прямо через телевизор.
Миллионы людей сидят перед экранами, слушают его голос и ждут, что им станет лучше, причём ждут с такой дисциплинированностью, какой позавидовал бы любой главврач.
Сейчас всё это легко превратить в анекдот про сумасшедшее время, но смеяться тут, по-моему, особенно не над чем, и ради справедливости одну вещь нужно сказать сразу. Кашпировский не был случайным человеком, который с утра объявил себя целителем: он окончил Винницкий медицинский институт, около двадцати пяти лет проработал в психиатрической больнице и был врачом-психотерапевтом. Этим его история, кстати, отличается от истории Аллана Чумака, с которым Кашпировского до сих пор постоянно путают, потому что знаменитые банки с водой перед телевизором принадлежат именно Чумаку.
Но диплом врача, конечно, не превращает утверждения об излечении через телеэкран опухолей, диабета, облысения, импотенции, астмы и множества прочих недугов в доказанную медицину, и именно поэтому его история интересует меня даже больше. Перед страной сидел не деревенский колдун, а человек с медицинским образованием, говоривший на языке, достаточно похожем на медицинский, чтобы чудо выглядело почти научным, и страна ему поверила.
Кашпировский очень точно попал в состояние общества. Система трещала, медицина находилась в тяжёлом положении, нормальные лекарства нередко приходилось «доставать», как билеты на премьеру, привычная картина мира рушилась, а будущее становилось всё менее понятным, так что человек, и раньше не чувствовавший себя хозяином собственной жизни, лишался теперь ещё и привычных ориентиров. И вот с государственного телеэкрана ему предлагают удивительно простую вещь: сядьте, слушайте, доверьтесь, и, возможно, вам станет лучше. В этом для меня есть что-то очень узнаваемое.
Конечно, магическое мышление не российское изобретение: в США прекрасно живут телепроповедники, экстрасенсы, конспирологи и продавцы всевозможных чудес, а европейцы ходят к астрологам, лечат серьёзные болезни сомнительными способами и подозревают мировой заговор фармацевтических компаний. Человеческий мозг вообще охотно принимает объяснения, которые делают сложный и пугающий мир хоть немного понятнее, и ему довольно безразлично, из какого сундука эти объяснения достали. Но в России тяга к магическому десятилетиями попадала на очень подходящую почву.
Когда человек привыкает к тому, что правила работают не всегда, что многое решают знакомые, что хороший начальник иногда важнее хорошей процедуры, а формальное право ещё не означает возможности им воспользоваться, у него складывается вполне определённая привычка: искать не правило, а человека, не механизм, а обходной путь, не процедуру, а того, кто «может решить». Отсюда до магии расстояние гораздо меньше, чем кажется, потому что в стране, где нужного человека найти проще, чем разобраться в правилах, вполне логично искать нужного человека и для своей болезни.
Мне для этого даже не нужно вспоминать СССР, поскольку я врач и вижу всё это сейчас. На дворе 2026 год, у нас есть МРТ, ПЭТ, генетическая диагностика, современные препараты, клинические рекомендации, PubMed в телефоне и возможность за несколько минут найти результаты исследований почти по любой болезни, а ко мне по-прежнему приходят пациенты, которые совершенно серьёзно выбирают между врачом, экстрасенсом и гадалкой. Именно выбирают: человек может сначала сходить к тому, кто обнаружит у него сглаз или «родовую программу», потом получить от гадалки совет не принимать лекарства, а потом прийти ко мне и спросить: «А вы как врач что думаете?» Твою ж мать! И всё это, Карл, в 2026 году!
Я правда не знаю, что лучше показывает живучесть магического мышления. С телесеансов Кашпировского прошло почти сорок лет, страна изменилась, медицина изменилась, человечество расшифровало геном, научилось создавать мРНК-вакцины и редактировать гены, а человек по-прежнему способен сидеть напротив врача и всерьёз решать, кому доверить своё здоровье: врачу или тому, кто «видит энергетику».
Так что дело явно не только в образовании. Я встречал умных, образованных людей, вполне способных критически оценивать информацию в своей профессии, которые мгновенно теряли эту способность, когда речь заходила о болезни, отношениях, страхе за ребёнка или собственном будущем, потому что, когда человеку страшно, обещание простого ответа звучит особенно убедительно.
Российская история, как мне кажется, добавляет сюда ещё одно обстоятельство. Магическое мышление удивительно удобно в обществе, где человек плохо верит в обычные способы воздействовать на реальность: если правила работают, ими пользуются, если права можно защитить, их защищают, если институтам доверяют, потребность искать спасителя заметно уменьшается. Когда же жизненный опыт упорно учит обратному, гораздо естественнее выглядит мысль, что где-то должен существовать другой путь, то есть нужный человек, особая связь, тайная информация или кто-то наверху, кто наконец разберётся и всё исправит. В этом смысле экстрасенс и вера в «хорошего царя» психологически родственники, причём довольно близкие, хотя на семейных праздниках, надо полагать, они сидят за разными столами.
Наверное, поэтому магическое мышление у нас так устойчиво: оно не только обманывает, но и утешает. Когда человек мало на что способен повлиять, вера в скрытый смысл происходящего, в особую миссию, в человека с тайным знанием и правда может уменьшать тревогу, потому что мир снова кажется хоть как-то объяснимым. Только у такого утешения есть неприятная цена: если долго ждать чудесного решения, можно перестать спрашивать, почему не работает обычное. Почему для нормального лечения приходится искать спасителя, почему справедливость должна зависеть от хорошего начальника, почему для решения обычной проблемы нужен кто-то «со связями», почему система устроена так, что постоянно требуется человек, который сделает исключение?
Поэтому Кашпировский давно перестал быть для меня просто забавным персонажем позднего СССР.
Сегодня его не стало, а спрос на таких людей, кажется, этой утраты даже не заметил, и когда в 2026 году пациент сидит напротив меня и всерьёз рассказывает, что ещё не решил, кому довериться, психиатру или экстрасенсу, я понимаю, что с эпохой Кашпировского мы попрощались гораздо раньше, чем с тем, что сделало её возможной.
▶️
Навигация по каналу Подписывайтесь на
@doctorkisler.
