За годы психотерапии я успела обсудить со своими специалистами море задач, но всегда оставалась самая темная, самая стыдная часть моей жизни, в которую я готова была заходить только по касательной и никогда не трогать ее глубоко. Кажется, вместо меня это сделала Лина Данэм в своих мемуарах.
У меня часто возникает ощущение, что нужно постоянно спешить. Если ты остановишься, твой поезд умчит вместе с тикающими часиками и чьим-то ИИ нафантазированным дедлайном.
В этом потоке нет времени на то, чтобы прожить шок, боль, голод, страх. Ты просто летишь вперед, надеясь не налететь на столб.
Famesick вышли местами очень некомфортным чтением, и я пойму каждого, кто на середине захочет закрыть или сделает это. Но зато к финалу истории можно испытать настоящее освобождение или примирение с какой-то очень болезненной частью себя.
У меня часто возникает ощущение, что нужно постоянно спешить. Если ты остановишься, твой поезд умчит вместе с тикающими часиками и чьим-то ИИ нафантазированным дедлайном.
В этом потоке нет времени на то, чтобы прожить шок, боль, голод, страх. Ты просто летишь вперед, надеясь не налететь на столб.
Меня особенно зацепила история съемок Лины для Vanity Fair, которую делала гениальная Энни Лейбовиц. Вместе с командой они должны были работать на Бруклинском мосту, когда у Лины за спиной появился парень, спустя некоторое время он сбросился с него. Но у продакшена не было времени и денег на простой, поэтому съемки просто продолжили. Что-то вроде "давайте сменим ракурс, чтобы тело не попадало в кадр".
Famesick вышли местами очень некомфортным чтением, и я пойму каждого, кто на середине захочет закрыть или сделает это. Но зато к финалу истории можно испытать настоящее освобождение или примирение с какой-то очень болезненной частью себя.