Не знаю, насколько это важно сейчас, да и было ли когда-нибудь. Может и вовсе нет никому до этого дела – их право. Но все, все без исключения знают, что есть стрыги, оборотни, лешие и много кто ещё. В основном, конечно, обитают они на кладбищах да в лесах. И чёрт бы с ними – есть и есть. Кого в наше время удивишь альпом каким или ещё того хуже – обычной дохлятиной, что решила погулять на своих двоих. Нет, есть вещи, для которых даже выходить из квартиры не нужно. И это не домовой со своим приятелем, сереньким волчком.
И есть это в самой обычной типовой квартире. В той квартире, что давно не подходит под выражение: «Мой дом – моя крепость». И уж естественно в её стенах нет той магии, что могла бы удержать нечисть. Есть только тонкие перегородки и соседи, тихо шепчущееся за этой стеной. Есть и существо, которое было обязано появиться, так или иначе. Ведь, если домовой остался в деревне, а леший в лесу, то кто-то должен был прийти на их место. И это… Знал бы я, как его назвать. Само оно своё имя не говорит, а мне ещё думать вместо него. Пускай будет Подваннец. Тоже вполне себе имя. Тем более и живёт Подваннец под самой обычной ванной. И, если вы его не встречали, то встречал его я.
Дело было так.
Было это в те давние времена, когда люди уже не боролись с ледяными великанами, а дефолт ещё не случился, но был уже близко. Мне лет пять или шесть – не помню точно. Я маленький, боязливый мальчишка. Радостей много, но самая главная – искупаться в ванне. Мог там сидеть часами. Сидел бы и днями, но, боюсь, этого никто не понял бы. И вот, включаю воду. Мне хорошо. Мне уже хорошо. По мере наполнения ныряю. То задерживаю дыхание, то просто переворачиваюсь вокруг себя. И, в конце концов, застываю на боку. Лицом к стене и спиной, соответственно, к двери. Зачем – не знаю. Нравилось мне. Мог лежать, совсем-совсем не двигаясь, по целому часу…
Как вдруг, внезапно, слышу тяжёлое, влажное дыхание позади себя. Превращаюсь в статую. Дыхание приближается. Кто-то трогает меня за спину. Оборачиваюсь, в нелепой, тщетной надежде, что там мой отец. Но… Но там горбатый мужик, с серой кожей, со слипшимися, сальными волосами. На нём розовая тенниска. Такие носили ещё за двадцать лет до моего рождения. Он застыл с протянутой рукой – видимо, собирался ещё раз дотронутся. Секунды начинают тянуться. Мы застыли и смотрим друг на друга. Я боюсь оторвать взгляд, чего-то жду. Стараюсь не моргать. Моргну – умру. Всем известно, что в таких случаях закрывать глаза нельзя. Но не могу. Не сдерживаюсь и глаза закрываются сами. Я тут же их открываю, но горбатый мужик уже уполз под ванну. И я ещё долго лежу на месте и не двигаюсь. Потом дверь открывается – входит отец. Я ему ничего не рассказываю, молчу. Он ругается, что сколько же можно. Что может кому-то тоже надо. И я вылезаю.
Прошло уже достаточно времени. Я сам отец. Я всё так же люблю купаться. Но иногда, в самый неподходящий момент, я вспоминаю, что было. Что-то точно было. И пускай ванна уже другая. Да и живу я уже не там. Но вот он, скорее всего, так за мной и отправился. Иногда даже нерешительно зову его. А он, где-то под ванной, среди мокриц и усачей, сидит и ждёт, сам, наверное, не зная чего.
#ВикторСергеевич
И есть это в самой обычной типовой квартире. В той квартире, что давно не подходит под выражение: «Мой дом – моя крепость». И уж естественно в её стенах нет той магии, что могла бы удержать нечисть. Есть только тонкие перегородки и соседи, тихо шепчущееся за этой стеной. Есть и существо, которое было обязано появиться, так или иначе. Ведь, если домовой остался в деревне, а леший в лесу, то кто-то должен был прийти на их место. И это… Знал бы я, как его назвать. Само оно своё имя не говорит, а мне ещё думать вместо него. Пускай будет Подваннец. Тоже вполне себе имя. Тем более и живёт Подваннец под самой обычной ванной. И, если вы его не встречали, то встречал его я.
Дело было так.
Было это в те давние времена, когда люди уже не боролись с ледяными великанами, а дефолт ещё не случился, но был уже близко. Мне лет пять или шесть – не помню точно. Я маленький, боязливый мальчишка. Радостей много, но самая главная – искупаться в ванне. Мог там сидеть часами. Сидел бы и днями, но, боюсь, этого никто не понял бы. И вот, включаю воду. Мне хорошо. Мне уже хорошо. По мере наполнения ныряю. То задерживаю дыхание, то просто переворачиваюсь вокруг себя. И, в конце концов, застываю на боку. Лицом к стене и спиной, соответственно, к двери. Зачем – не знаю. Нравилось мне. Мог лежать, совсем-совсем не двигаясь, по целому часу…
Как вдруг, внезапно, слышу тяжёлое, влажное дыхание позади себя. Превращаюсь в статую. Дыхание приближается. Кто-то трогает меня за спину. Оборачиваюсь, в нелепой, тщетной надежде, что там мой отец. Но… Но там горбатый мужик, с серой кожей, со слипшимися, сальными волосами. На нём розовая тенниска. Такие носили ещё за двадцать лет до моего рождения. Он застыл с протянутой рукой – видимо, собирался ещё раз дотронутся. Секунды начинают тянуться. Мы застыли и смотрим друг на друга. Я боюсь оторвать взгляд, чего-то жду. Стараюсь не моргать. Моргну – умру. Всем известно, что в таких случаях закрывать глаза нельзя. Но не могу. Не сдерживаюсь и глаза закрываются сами. Я тут же их открываю, но горбатый мужик уже уполз под ванну. И я ещё долго лежу на месте и не двигаюсь. Потом дверь открывается – входит отец. Я ему ничего не рассказываю, молчу. Он ругается, что сколько же можно. Что может кому-то тоже надо. И я вылезаю.
Прошло уже достаточно времени. Я сам отец. Я всё так же люблю купаться. Но иногда, в самый неподходящий момент, я вспоминаю, что было. Что-то точно было. И пускай ванна уже другая. Да и живу я уже не там. Но вот он, скорее всего, так за мной и отправился. Иногда даже нерешительно зову его. А он, где-то под ванной, среди мокриц и усачей, сидит и ждёт, сам, наверное, не зная чего.
#ВикторСергеевич