(2/3) 🇰🇭 Камбоджа: королевский саксофон и голос призрака
В отличие от Индонезии и Сингапура, в Камбодже музыка была нацприоритетом. Принц Нородом Сианук играл на саксофоне, написал по меньшей мере 48 песен и велел министерствам завести собственные оркестры западного образца. Свой оркестр был даже у государственного спиртзавода: в ансамбле Société Khmer des Distilleries пела Рос Серей Сотеа, главная певица эпохи. Там же, при дворе, вырос главный мужской голос страны. В 1957 году мать Сианука, королева Коссамак, пригласила молодого Сина Сисамута в оркестр Королевской казны — это была его первая профессиональная работа в музыке. Начинал он с песен в традиционной кхмерской манере, ездил с Сиануком в государственные визиты от Китая до Югославии, а к середине 60-х превратился в бесспорную звезду.
Стоит сказать, что кхмерская эстрада носила довольно прикладной характер и развивалась прежде всего как музыка для танцев: ча-ча-ча, болеро, босса-нова нещадно миксовались с локальными жанрами. Был тут и свой iconic duo — ромвонг и ромкбач. Ромвонг — бодрый хоровод, который мужчины и женщины ведут по кругу, сопровождая шаги плавными движениями рук. Ромкбач медленнее и печальнее, в него перенесены жесты придворного балета, а мелодии напоминают тайский лук тхунг. Но и там и там музыка держится на одном и том же принципе: мелодия подчинена повторяющемуся ритмическому циклу, который отбивают барабаны и крошечные тарелочки чхинг. Цикл крутится снова и снова, мелодия вьется поверх него в пентатонических ладах, почти нет привычной западному уху смены аккордов, которая тащила бы песню вперед. Поэтому даже самый бодрый номер не столько развивается, сколько кружит на месте, и в этом кружении есть что-то трансовое. А значит какое? Правильно, психоделическое.
Электрогитары в страну принесли подростки. В 1959 году братья Мол Каньол и Мол Камач собрали Baksey Cham Krong — первую гитарную группу страны, выросшую на The Ventures и Чаке Берри. За ними поднялось целое цунами гитарных групп, игравших все от хот-род-рока до го-го. Даже Сисамут, к тому времени уже звезда, начал добавлять в репертуар рок.
Моду на американское подогрела война. По соседству шла вьетнамская, и молодежь ловила армейское радио, вещавшее для войск США: так в Пномпень пришли соул, гараж и психоделия. Состав ансамблей был западный — электрогитары, орган, духовые, барабаны, — но кхмерским оставался голос. Например, Рос Серей Сотеа пела в традиционной технике, которую называют «голосом призрака»: очень высокий регистр и мгновенные скачки через октаву, почти йодль. А под всем этим часто пульсировал ромвонг — тот же трансовый хоровод, только разогнанный фуззом.
После свержения Сианука в 1970 году в Пномпень хлынули американские деньги, и рок стал громче и тяжелее. Послушайте, например, «Srolanh Srey Touch» Сисамута, которую часто сравнивают с сантановской «Black Magic Woman». Новый режим Лон Нола загнал звезд в армию: Сисамут пел пропагандистские песни в военной форме и дослужился до капитана, а Рос Серей Сотеа снималась в роли парашютистки. Были и протестующие хиппари — скажем, группа Drakkar, которая ходила в клешах и переигрывала Deep Purple, Led Zeppelin и Santana, а потом записала собственный великолепный джем-альбом «Drakkar» (1974).
Удивительно, в каких обстоятельствах создавалась и записывалась эта музыка. «Когда мы играли на вечеринках на крышах, было слышно, как вдали падают бомбы», — вспоминает гитарист Drakkar Тоуч Чатта. Бомбы были американские: США годами тайно бомбили нейтральную Камбоджу, сначала выбивая оттуда вьетнамских коммунистов, а потом прикрывая режим Лон Нола от красных кхмеров, и остановились только в августе 1973-го, когда Конгресс перекрыл финансирование. Через два года красные кхмеры взяли Пномпень; что было дальше — отдельный разговор.
🇲🇲 Бирма: дипломатический багаж и стерео
Наиболее изощренный сценарий проникновения рока случился в Бирме. После переворота 1962 года генерал Не Вин почти запечатал страну: правящая партия блокировала ввоз иностранных медиа и урезала визы для иностранцев, и западная музыка надолго исчезла из обихода. Лазейкой стал служебный багаж. Дипломатам и ученым разрешалось привозить западные инструменты, песенники и кассеты, которые потом медленно расходились по узким кругам, чаще всего среди подростков. Первые бирманские группы середины 60-х были кавер-бандами и зарабатывали, выступая и для местной публики, и для иностранцев в посольствах.
Освоив чужой репертуар, музыканты начали писать к любимым западным мелодиям бирманские тексты. Так появился жанр копи-тачин — «песня-копия». Мелодию, гармонию и даже тембры копировали почти один в один, а слова сочиняли заново по модели «денег мало длинный шмель», подбирая их так, чтобы они звучали похоже на оригинал, даже если по смыслу между ними не было ничего общего. Государственное радио поп-музыку не крутило, поэтому ее записывали в частных студиях и продавали через музыкальные лавки.
В 1971 году предприниматель У Ба Тейн открыл первую в стране профессиональную студию, и все, что записывалось на ее двухдорожечный магнитофон, стали называть «стерео». Так бирманцы до сих пор называют местный рок. Психоделия из Америки и Европы добралась сюда к середине 70-х и быстро распространилась по сцене. Звук у многих групп получался похожий, лоу-файный: они писались в одной и той же янгонской студии.
Самую необычную музыку при этом сочиняли на окраинах, у шанов — родственного тайцам народа с горного северо-востока страны. Их край входит в Золотой треугольник, район на стыке Бирмы, Лаоса и Таиланда, который полвека был одним из главных мировых центров производства опиума. Именно здесь в 1970-е на кассетах выходила и грязная, жалящая гаражная психоделия Сайн Сайн Мо, и странные ковбойские баллады Лашо Тейн Аунга по прозвищу «Бирманский техасец», и психоделическое стерео Нанг Нанг, которая пела исключительно по-шански. А в 1973 году шанская группа The Wild Ones Сай Хти Сайна первой в стране решила играть только собственные песни. Возможно, свободе окраин помогало и то, что музыку этнических меньшинств цензура часто не проверяла вовсе.
По словам исследовательницы Хезер Маклахлан, исполнителям копи-тачин было неинтересно смешивать жанры: они стремились воспроизвести оригинал точно и ничего местного не добавляли. Но у шанов, на мой взгляд, местное слышно отчетливо — и в вокальной манере, и в отголосках народных жанров. Позже одна из главных рок-звезд страны, Зо Вин Хтут, скажет, что петь копии — все равно что носить чужую рубашку. Шаны, если продолжать метафору, с самого начала шили свою.
В отличие от Индонезии и Сингапура, в Камбодже музыка была нацприоритетом. Принц Нородом Сианук играл на саксофоне, написал по меньшей мере 48 песен и велел министерствам завести собственные оркестры западного образца. Свой оркестр был даже у государственного спиртзавода: в ансамбле Société Khmer des Distilleries пела Рос Серей Сотеа, главная певица эпохи. Там же, при дворе, вырос главный мужской голос страны. В 1957 году мать Сианука, королева Коссамак, пригласила молодого Сина Сисамута в оркестр Королевской казны — это была его первая профессиональная работа в музыке. Начинал он с песен в традиционной кхмерской манере, ездил с Сиануком в государственные визиты от Китая до Югославии, а к середине 60-х превратился в бесспорную звезду.
Стоит сказать, что кхмерская эстрада носила довольно прикладной характер и развивалась прежде всего как музыка для танцев: ча-ча-ча, болеро, босса-нова нещадно миксовались с локальными жанрами. Был тут и свой iconic duo — ромвонг и ромкбач. Ромвонг — бодрый хоровод, который мужчины и женщины ведут по кругу, сопровождая шаги плавными движениями рук. Ромкбач медленнее и печальнее, в него перенесены жесты придворного балета, а мелодии напоминают тайский лук тхунг. Но и там и там музыка держится на одном и том же принципе: мелодия подчинена повторяющемуся ритмическому циклу, который отбивают барабаны и крошечные тарелочки чхинг. Цикл крутится снова и снова, мелодия вьется поверх него в пентатонических ладах, почти нет привычной западному уху смены аккордов, которая тащила бы песню вперед. Поэтому даже самый бодрый номер не столько развивается, сколько кружит на месте, и в этом кружении есть что-то трансовое. А значит какое? Правильно, психоделическое.
Электрогитары в страну принесли подростки. В 1959 году братья Мол Каньол и Мол Камач собрали Baksey Cham Krong — первую гитарную группу страны, выросшую на The Ventures и Чаке Берри. За ними поднялось целое цунами гитарных групп, игравших все от хот-род-рока до го-го. Даже Сисамут, к тому времени уже звезда, начал добавлять в репертуар рок.
Моду на американское подогрела война. По соседству шла вьетнамская, и молодежь ловила армейское радио, вещавшее для войск США: так в Пномпень пришли соул, гараж и психоделия. Состав ансамблей был западный — электрогитары, орган, духовые, барабаны, — но кхмерским оставался голос. Например, Рос Серей Сотеа пела в традиционной технике, которую называют «голосом призрака»: очень высокий регистр и мгновенные скачки через октаву, почти йодль. А под всем этим часто пульсировал ромвонг — тот же трансовый хоровод, только разогнанный фуззом.
После свержения Сианука в 1970 году в Пномпень хлынули американские деньги, и рок стал громче и тяжелее. Послушайте, например, «Srolanh Srey Touch» Сисамута, которую часто сравнивают с сантановской «Black Magic Woman». Новый режим Лон Нола загнал звезд в армию: Сисамут пел пропагандистские песни в военной форме и дослужился до капитана, а Рос Серей Сотеа снималась в роли парашютистки. Были и протестующие хиппари — скажем, группа Drakkar, которая ходила в клешах и переигрывала Deep Purple, Led Zeppelin и Santana, а потом записала собственный великолепный джем-альбом «Drakkar» (1974).
Удивительно, в каких обстоятельствах создавалась и записывалась эта музыка. «Когда мы играли на вечеринках на крышах, было слышно, как вдали падают бомбы», — вспоминает гитарист Drakkar Тоуч Чатта. Бомбы были американские: США годами тайно бомбили нейтральную Камбоджу, сначала выбивая оттуда вьетнамских коммунистов, а потом прикрывая режим Лон Нола от красных кхмеров, и остановились только в августе 1973-го, когда Конгресс перекрыл финансирование. Через два года красные кхмеры взяли Пномпень; что было дальше — отдельный разговор.
🇲🇲 Бирма: дипломатический багаж и стерео
Наиболее изощренный сценарий проникновения рока случился в Бирме. После переворота 1962 года генерал Не Вин почти запечатал страну: правящая партия блокировала ввоз иностранных медиа и урезала визы для иностранцев, и западная музыка надолго исчезла из обихода. Лазейкой стал служебный багаж. Дипломатам и ученым разрешалось привозить западные инструменты, песенники и кассеты, которые потом медленно расходились по узким кругам, чаще всего среди подростков. Первые бирманские группы середины 60-х были кавер-бандами и зарабатывали, выступая и для местной публики, и для иностранцев в посольствах.
Освоив чужой репертуар, музыканты начали писать к любимым западным мелодиям бирманские тексты. Так появился жанр копи-тачин — «песня-копия». Мелодию, гармонию и даже тембры копировали почти один в один, а слова сочиняли заново по модели «денег мало длинный шмель», подбирая их так, чтобы они звучали похоже на оригинал, даже если по смыслу между ними не было ничего общего. Государственное радио поп-музыку не крутило, поэтому ее записывали в частных студиях и продавали через музыкальные лавки.
В 1971 году предприниматель У Ба Тейн открыл первую в стране профессиональную студию, и все, что записывалось на ее двухдорожечный магнитофон, стали называть «стерео». Так бирманцы до сих пор называют местный рок. Психоделия из Америки и Европы добралась сюда к середине 70-х и быстро распространилась по сцене. Звук у многих групп получался похожий, лоу-файный: они писались в одной и той же янгонской студии.
Самую необычную музыку при этом сочиняли на окраинах, у шанов — родственного тайцам народа с горного северо-востока страны. Их край входит в Золотой треугольник, район на стыке Бирмы, Лаоса и Таиланда, который полвека был одним из главных мировых центров производства опиума. Именно здесь в 1970-е на кассетах выходила и грязная, жалящая гаражная психоделия Сайн Сайн Мо, и странные ковбойские баллады Лашо Тейн Аунга по прозвищу «Бирманский техасец», и психоделическое стерео Нанг Нанг, которая пела исключительно по-шански. А в 1973 году шанская группа The Wild Ones Сай Хти Сайна первой в стране решила играть только собственные песни. Возможно, свободе окраин помогало и то, что музыку этнических меньшинств цензура часто не проверяла вовсе.
По словам исследовательницы Хезер Маклахлан, исполнителям копи-тачин было неинтересно смешивать жанры: они стремились воспроизвести оригинал точно и ничего местного не добавляли. Но у шанов, на мой взгляд, местное слышно отчетливо — и в вокальной манере, и в отголосках народных жанров. Позже одна из главных рок-звезд страны, Зо Вин Хтут, скажет, что петь копии — все равно что носить чужую рубашку. Шаны, если продолжать метафору, с самого начала шили свою.