Здравствуй, дорогой, из за границы.
Мне тут прилетела телеграмма.
Что не будет скоро телеграмма.
Календарь кричит, что лето близко,
Значит, нас и прочих одичалых.
Будут выпускать уже по спискам.
Акт четвертый. «Родина. Начало»
Наша крыша небо голубое,
Наше все как будто бы Россия.
Стало быть осталась нам с тобою
Гордость, нищета и гипоксия.
Что бы на тебя не повлияло,
Не печалься, сделай милость, милый.
Нам ли тосковать по одеялу?
Мы с тобой ни наглостью, ни силой.
Мы с тобой ни духом, ни коварством.
Разве что привычкой к переменам.
Лечит Соломоново лекарство.
Здесь в горах прохладно, недвижимо.
Горы — облака над облаками.
Что нам безрежимным до режима?
Бурю не удержишь ветряками.
Я был рыбаком на Миссисипи.
Ты был приближенным Хаммурапи.
И сейчас мы только с виду хиппи,
В сущности же — подлинные яппи.
Если ты забудешь кто ты, где ты,
Вот тебе мое воображение.
Мы с тобой не мертвые поэты.
Мы движенье. Вечное движенье.
Мне тут прилетела телеграмма.
Что не будет скоро телеграмма.
Календарь кричит, что лето близко,
Значит, нас и прочих одичалых.
Будут выпускать уже по спискам.
Акт четвертый. «Родина. Начало»
Наша крыша небо голубое,
Наше все как будто бы Россия.
Стало быть осталась нам с тобою
Гордость, нищета и гипоксия.
Что бы на тебя не повлияло,
Не печалься, сделай милость, милый.
Нам ли тосковать по одеялу?
Мы с тобой ни наглостью, ни силой.
Мы с тобой ни духом, ни коварством.
Разве что привычкой к переменам.
Лечит Соломоново лекарство.
Здесь в горах прохладно, недвижимо.
Горы — облака над облаками.
Что нам безрежимным до режима?
Бурю не удержишь ветряками.
Я был рыбаком на Миссисипи.
Ты был приближенным Хаммурапи.
И сейчас мы только с виду хиппи,
В сущности же — подлинные яппи.
Если ты забудешь кто ты, где ты,
Вот тебе мое воображение.
Мы с тобой не мертвые поэты.
Мы движенье. Вечное движенье.