Лондон ещё до начала СВО был одним из наиболее активных партнёров Украины в военной сфере. Британские инструкторы работали с украинскими военными, британские специалисты помогали развивать морское направление, а после 2022 года именно Британия зачастую занимала наиболее жёсткую позицию среди западных союзников Киева.

Однако, по этой логике, способность к многоходовому планированию существует только в Лондоне. Между тем планирование такого рода — это обычная работа любого современного генерального штаба. Более того, если посмотреть на масштаб вовлечения США в разведку, спутниковое обеспечение, анализ данных и военное планирование, то предположение о том, что именно Британия является единственным или даже главным архитектором всей кампании, выглядит как минимум спорным.

Но это, по большому счёту, неважно. Лондон мы вряд ли будем бомбить, как и Вашингтон.

Можно ли говорить о долговременном замысле в отношении Крыма? В целом — да. Но не так, как кажется коллегам.
Слишком многое из происходившего последние годы укладывается в одну стратегическую логику. Удары по ЧФ РФ, давление на Крымский мост, развитие БЭКов, атаки на системы ПВО полуострова, работа по логистике и снабжению — всё это объективно направлено на снижение роли Крыма как опорной военной базы России в регионе.

Другой вопрос, что долговременный замысел не означает существование детального плана на пять лет вперёд, где заранее расписаны все операции вплоть до конкретных ударов. Война так не работает. Скорее речь идёт о стратегической цели.
Эта цель достаточно очевидна: максимально осложнить использование Крыма как военного и логистического центра, повысить стоимость его удержания и создать для России дополнительные ограничения в Чёрном море.

При этом конкретные инструменты постоянно менялись. В 2022 году никто не мог гарантировать успех морских дронов. В 2023 году никто не знал, насколько эффективными окажутся удары по флоту. В 2024–2026 годах появились новые возможности по дальнобойным ударам и поражению инфраструктуры. Стратегическая цель оставалась прежней, а способы её достижения эволюционировали по мере появления новых возможностей.

Поэтому наиболее корректный вывод выглядит так: говорить о многолетней кампании против роли Крыма в российской военной системе вполне обоснованно. А вот превращать эту кампанию в доказательство существования некоего всесильного британского штаба, который много лет назад расписал весь ход событий по пунктам, - уже серьёзное упрощение реальности.

Ну а главная проблема, что – вне зависимости от того, кто вовлечен в эту самую стратегию «удорожания» Крыма – игра идет в одни ворота. И вот это – совершенно неправильно. Нет фактов вовлеченности конкретной стороны? Действуем по анекдоту: «в ответ на неизвестно кем совершенные теракты, были нанесены ракетные удары куда попало».