Про аутотомию и голотурий.

Продолжаю редактировать мой перевод книги Офры Эшель, и она там приводит очень красивое стихотворение польской поэтессы иславы Шимборской. Красивый образ про расщепление, происходящее в результате ранней травмы:

Аутотомия

В минуту опасности голотурия расщепляется надвое:
одно своё «я» она отдаёт на съедение миру,
другим — спасается бегством.

Она яростно делит себя на гибель и спасение,
…на то, что было, и то, что будет.

Посреди тела голотурии разверзается пропасть,
и её края тотчас становятся чужими друг другу.

На одном краю — смерть, на другом — жизнь.
Здесь — отчаяние, там — надежда…

Умереть ровно настолько, насколько необходимо, не переступая черты.
Чтобы заново вырасти из уцелевшего остатка.

Мы тоже умеем расщеплять себя,
но лишь на плоть и оборванный шёпот…

Здесь — тяжёлое сердце, там — non omnis moriar,
всего три коротких слова,
словно три маленьких пёрышка,
взмывающие ввысь…

(Вислава Шимборска, 1983; перевод на русский с английского перевода Чеслава Милоша)

Дальше приведу цитату самой Эшель:

Non omnis moriar (лат.) — Не весь я умру!

Аутотомия — биологический термин, обозначающий способность некоторых живых существ отказываться от целостности собственного тела ради выживания. В момент крайней опасности они разделяют себя на две части: одну оставляют хищнику на съедение, а другой благодаря этому удаётся ускользнуть и выжить.

Так возникает аутотомное решение — массивное диссоциативное расщепление на две разъединённые, чужие друг другу части, служащее средством психического выживания. Одна часть — та часть Я, которой удалось спастись, — продолжает функционировать в мире и выживать по инерции, будучи будучи эмоционально ослабленной, пустой и притуплённой, безжизненной и отчуждённой от внутреннего ядра своих переживаний. Другая часть — то Я, которое было отдано на съедение, — застревает в этом состоянии, где его пожирают. Её суицидально влечёт ко всему, что ранит и пожирает, ко всему, что воплощает тёмное насилие, опустошение, пожирание, садизм и непроницаемость — и делает их реальными, порой до конца реальными, — как внутри психики, так и в отношениях Я — другой.

Мне кажется, стихотворение очень красиво описывает то, как человеку приходится отказываться от чувствительности, чтобы выжить. Но, в отличие хвостов у ящериц, которые отрастают заново (хоть и в измененном виде), психика продолжает жить в этом расщеплённом и отчуждённом состоянии.