СКРЫТЫЕ ГОРОДА
Я познакомилась с Даней в Ереване в разгар зимы. У нас были непродолжительные и разочаровывающие отношения: такое случается, когда вы встречаете мужчину в баре. Он очень любил рюмочную «Дружба», а больше него только свои маленькие джихады, крестовые походы без направления и цели. Ходил кругами и дулся, спорил с фантомами, вибрировал паровым котлом и наконец исходил на какую-то обезьянью речь — ужимки, хлопки и обиженный рык. Войны он вел против: эпидемии неотении, психотерапевтов, искренней культуры потребления, любителей чая и кофе, русских либералов, русских антисемитов, и воров скрытых городов. Там были сотни других тем, которые плавились друг в друга, но конкретное впечатление оставили, наверное, только скрытые города. Честно, маниакальная борьба с мельницами была меньшим из его изъянов; этот человек мало мылся, подбирал копейки из под автоматов с кофе, и обладал чувственностью выброшенного на помойку дивана. Скрытые города мне все-таки откликнулись.
Он свалил, вроде бы, в Краснодар на гусиную ферму, а я вернулась к родителям, в Москву. Скрытые города, в его понимании, это вырванные куски нашей памяти, прожеванные так, что от них уже не осталось первоисточника. Посмотреть на них заново можно только в приступе ностальгии, да и то смутно, просто узнать, что там нечто было, а не его форму или вкус. Я села на автобус от Шереметьево, ранним, ещё белым утром, на том гребне недосыпа, когда свет становится сладким, а мысль танцует — смотрела из окна — и меня гладило солнце, второй рукой ласкало промзоны, и у этого действительно были черты воспоминания, но без основы, без источника. Скрытый город, слепое пятно на карте.
Когда мы пошли смотреть на первую апрельскую рыбу на Нищенке, Вика, подруга, вяло тыкала ихтиандров-самоубийц палочкой и так же вяло соглашалась со мной — бывают, да, скрытые города, тайные улицы... Но, Саша, это либо метафора, либо бред. Ведь как ты рассказываешь: в наши светлые моменты, в детстве, обычно, когда на это хватает воли, мы сами прячем время в котомку, сами даем клятву никогда не смотреть на него заново, на этот ковчег, на эту золотую чешую, и только отголосками и отражениями иногда пробиваем броню обета, чуем запах или цвет, заглядываем за ширму. Тут она берет, сжимает карпа. На деле же, нет у нас такой силы и возможности, хоть в юности, хоть сейчас. А Даня этот, когда говорит, что может быть это и не наше решение было, а кто-то науськал, кто-то убирает время в котомку за нас, это уже вообще демонология и мания преследования. Кто, блин, Путин? Кусает рыбу.
А я смотрела на зубастую воду и думала, что оба они ничего не поняли, от скепсиса и от желчи. Это подарки. Скрытые города, крест на карте. Они не отняты, они сохранены. Фантомные годы, в которые можно вернуться, всегда можно вернуться, когда солнце падает под правильным углом и на языке щелкает авантюра. Нас останавливает лишь страх и безразличие: угрюмое недоверие к времени и пространству. Укромный маршрут для нас всех, на черный день, бережливо подготовленный заботливыми руками ребенка. Целые годы и квадратные километры, сладкие и беспечные, для друзей и семьи, моя купюра в зимней куртке.
Я познакомилась с Даней в Ереване в разгар зимы. У нас были непродолжительные и разочаровывающие отношения: такое случается, когда вы встречаете мужчину в баре. Он очень любил рюмочную «Дружба», а больше него только свои маленькие джихады, крестовые походы без направления и цели. Ходил кругами и дулся, спорил с фантомами, вибрировал паровым котлом и наконец исходил на какую-то обезьянью речь — ужимки, хлопки и обиженный рык. Войны он вел против: эпидемии неотении, психотерапевтов, искренней культуры потребления, любителей чая и кофе, русских либералов, русских антисемитов, и воров скрытых городов. Там были сотни других тем, которые плавились друг в друга, но конкретное впечатление оставили, наверное, только скрытые города. Честно, маниакальная борьба с мельницами была меньшим из его изъянов; этот человек мало мылся, подбирал копейки из под автоматов с кофе, и обладал чувственностью выброшенного на помойку дивана. Скрытые города мне все-таки откликнулись.
Он свалил, вроде бы, в Краснодар на гусиную ферму, а я вернулась к родителям, в Москву. Скрытые города, в его понимании, это вырванные куски нашей памяти, прожеванные так, что от них уже не осталось первоисточника. Посмотреть на них заново можно только в приступе ностальгии, да и то смутно, просто узнать, что там нечто было, а не его форму или вкус. Я села на автобус от Шереметьево, ранним, ещё белым утром, на том гребне недосыпа, когда свет становится сладким, а мысль танцует — смотрела из окна — и меня гладило солнце, второй рукой ласкало промзоны, и у этого действительно были черты воспоминания, но без основы, без источника. Скрытый город, слепое пятно на карте.
Когда мы пошли смотреть на первую апрельскую рыбу на Нищенке, Вика, подруга, вяло тыкала ихтиандров-самоубийц палочкой и так же вяло соглашалась со мной — бывают, да, скрытые города, тайные улицы... Но, Саша, это либо метафора, либо бред. Ведь как ты рассказываешь: в наши светлые моменты, в детстве, обычно, когда на это хватает воли, мы сами прячем время в котомку, сами даем клятву никогда не смотреть на него заново, на этот ковчег, на эту золотую чешую, и только отголосками и отражениями иногда пробиваем броню обета, чуем запах или цвет, заглядываем за ширму. Тут она берет, сжимает карпа. На деле же, нет у нас такой силы и возможности, хоть в юности, хоть сейчас. А Даня этот, когда говорит, что может быть это и не наше решение было, а кто-то науськал, кто-то убирает время в котомку за нас, это уже вообще демонология и мания преследования. Кто, блин, Путин? Кусает рыбу.
А я смотрела на зубастую воду и думала, что оба они ничего не поняли, от скепсиса и от желчи. Это подарки. Скрытые города, крест на карте. Они не отняты, они сохранены. Фантомные годы, в которые можно вернуться, всегда можно вернуться, когда солнце падает под правильным углом и на языке щелкает авантюра. Нас останавливает лишь страх и безразличие: угрюмое недоверие к времени и пространству. Укромный маршрут для нас всех, на черный день, бережливо подготовленный заботливыми руками ребенка. Целые годы и квадратные километры, сладкие и беспечные, для друзей и семьи, моя купюра в зимней куртке.