СТО ЛЕТ
— Расскажите, а в чем секрет вашего долголетия?
Старик смотрит в камеру, не на меня. У него белесые глаза, порванная паутина волос, слабый голос.
— Людей я кушаю. Плоть.
Вежливо смеюсь. Юрий не смеется.
— Это же правда, молодой человек. Раз в месяц или в два. Мне соседи ломоть приносят, нога-рука, что найдется. Мы всегда так жили, пока Советский Союз не пришел... У них претензии были.
— То есть... Должно быть, у вас вся семья долгожители, — я неуверенно поддерживаю тему, и тут будто понимаю, что это за запах сидит в комнатушке, — ваш отец, мать тоже...?
— Да нет же. Отец был коммунистом, с билетом, и людей не ел. А мать подъедала иногда. Но спилась.
Ширяево небольшое, но местные власти о нем явно заботятся. Входы в поликлинику, школу, даже краеведческий музей с пандусами. Население очень молодое; ну, не по меркам Москвы, но не такое ожидаешь, полно вполне свежих тридцатилетних, сорокалетних. Круглая женщина с коляской грубо интересуется у меня, что тут забыл журналист; я просто шел мимо и род деятельности не анонсировал. Про Юрия она знает мало: лучше бы поснимали, что у нас пятый год церковь восстановить не могут.
Церковь удивительным образом противится реставрации и как назло тонет в грунте. Скучающий охранник поясняет:
— Проворовались. Когда первый раз в срок не закончили, появился ангел... как его там по имени... ангел, в общем, сказал: пока награбленное не положите в землю, земля все сама возьмет. Подонки...
— Чиновники или кто?
— Воры всякие, — уклончиво. — Но они положили, да, в золото разменяли и закопали. Не помогло.
— Почему не помогло?
— Кто ж его знает... Недоложили... Ангел забыл или с ним что сделали нехорошее... Твари.
— Расскажите, а в чем секрет вашего долголетия?
Старик смотрит в камеру, не на меня. У него белесые глаза, порванная паутина волос, слабый голос.
— Людей я кушаю. Плоть.
Вежливо смеюсь. Юрий не смеется.
— Это же правда, молодой человек. Раз в месяц или в два. Мне соседи ломоть приносят, нога-рука, что найдется. Мы всегда так жили, пока Советский Союз не пришел... У них претензии были.
— То есть... Должно быть, у вас вся семья долгожители, — я неуверенно поддерживаю тему, и тут будто понимаю, что это за запах сидит в комнатушке, — ваш отец, мать тоже...?
— Да нет же. Отец был коммунистом, с билетом, и людей не ел. А мать подъедала иногда. Но спилась.
Ширяево небольшое, но местные власти о нем явно заботятся. Входы в поликлинику, школу, даже краеведческий музей с пандусами. Население очень молодое; ну, не по меркам Москвы, но не такое ожидаешь, полно вполне свежих тридцатилетних, сорокалетних. Круглая женщина с коляской грубо интересуется у меня, что тут забыл журналист; я просто шел мимо и род деятельности не анонсировал. Про Юрия она знает мало: лучше бы поснимали, что у нас пятый год церковь восстановить не могут.
Церковь удивительным образом противится реставрации и как назло тонет в грунте. Скучающий охранник поясняет:
— Проворовались. Когда первый раз в срок не закончили, появился ангел... как его там по имени... ангел, в общем, сказал: пока награбленное не положите в землю, земля все сама возьмет. Подонки...
— Чиновники или кто?
— Воры всякие, — уклончиво. — Но они положили, да, в золото разменяли и закопали. Не помогло.
— Почему не помогло?
— Кто ж его знает... Недоложили... Ангел забыл или с ним что сделали нехорошее... Твари.