ПОСТМОРТЕМ
В самом центре Еревана есть зеленое окно, на первом этаже, панорамное: подоконник заставлен горшками с фикусами, монстериями, паутиной хлорофитумов, и с моего низкого роста кажется, что джунгли покрывают комнату за окном все плотнее и чаще, так, что с потолка, должно быть, висят лианы, и вместо скрипа и жужжания кондиционера вся квартира наполнена звуком тропических насекомых, цветя малахитовым удушьем. Это богемная, дорогая улица, и раньше я редко ходил там, а когда ходил, ходил по-московски, в темпе; сейчас же, уже как год, выкинутый на обочину скуки, я начал гулять медленно, аккуратно, вращая головой. В окне жила женщина. У неё были сгорбленные плечи, тело, пытающееся себя обнять, молочные и ветхие зрачки, и белая солома на голове, собранная в пучок, только я не видел пучка, так как женщина была выше меня (смотрела на меня сверху вниз, не думаю, что она была выше меня по росту), и всегда провожала меня глазами.
Я очень долго живу в этой стране и потерял почти все былые привычки, но что-то осталось вшито: если на тебя смотрят, надо сказать то или иное, или подать невербальный сигнал, как делают мартышки или два хищника в лесу. Поэтому я часто говорил с женщиной, ведь она смотрела на меня, как и на остальных прохожих. Она глядела из окна, пока шел световой день, иногда чуть в отдалении, не высовывая головы, сливаясь с зеленой массой, старая пантера в листве... чаще же она, скрючившись, локтями лежала на оконной раме, держа позу, и мне всегда казалось, что эта поза некой странной азиатской пытки, потому что для её возраста принимать такое положение, много часов подряд, явно было больно. Хотя старые люди часто выглядят так, словно их заставили принять унизительную стойку, и забыли сказать, что можно прекратить.
У неё был слабый, свистящий голос. Сначала я спросил её, как погода. Она ничего не сказала про погоду и сразу ответила: меня зовут Ани, но чаще меня называют Зеленой Женщиной. Зеленая Женщина Еревана, да, потому что я очень люблю всякие растения! У меня дома почти целый ботанический сад. Спроси любого на улице, да и в городе, кто даст лучший совет — как спасти цветок от гнили, где взять хорошие саженцы, которые переживут солнце — они отправят тебя к Ани, Зеленой Женщине. Мы часто говорили потом, ведь она всегда была в окне, но собеседник из Ани был посредственный, и иногда мне казалось, что она не так уж любит всю эту зелень; я спрашивал у неё, есть ли польза для здоровья от этого комнатного леса, с чего начать, но она ничего дельного не говорила, и хватало её всегда на пару фраз, а потом она отдалялась, улыбаясь, выпрямляя спину и затекшие руки, как старый ржавый механизм, потому что у неё свистел чайник, или её кто-то позвал, хотя я никогда не слышал ни свиста, ни крика.
А потом она умерла. Узнал я об этом странно. У нас в городе недавно умерла крайне толстая, мерзкая собака, и весь город об этом писал, был мемориал. Мне всегда думалось, что стоит Зеленой Женщине умереть... ну, это будет популярной темой для легкой грусти, начала разговора, и в интернете это станет главной не-новостью дня, смерть как рождение панды в зоопарке. Только вот даже во время её, судя по всему, очень долгой жизни, мои приятели ничего не знали о Зеленой Женщине, и удивлялись, о ком я говорю. Мне казалось, что это такой эмигрантский пузырь, и армяне уж точно слышали о человеке, как о камне смешной формы или упомянутой собаке. Но нет. Странность была в том, что во время очередной прогулки я подметил грузовик, в который несли эти бесконечные фикусы и орхидеи, вместе с бурыми, бесформенными креслами; пухлый и крохотный телевизор; уже внутри лежал шкаф-купе с мутными стеклами, и много коробок, верно, с сервизом. Я спросил у грузчиков, а что, Зеленая Женщина, что случилось?
— Какая зелёная женщина? Кто, Ани? Я её племянник. Она умерла от пневмонии. А на улице сорок градусов. Страшная глупость.
Ани увлеклась, как оказалось, всей этой зеленью совсем недавно, три года назад. Он ничего не знал про "Зелёную женщину"; да, старушка занималась цветами и домашними растениями, не более того. На улице плакали кондиционеры, опорожняясь во время фреонного цикла. Мне стало чудовищно грустно. Конечно, она не могла говорить только со мной... Как охотник, собирая лица... Она точно убеждала всех: я, Ани, та самая известная Зеленая Женщина, спросите у любого. Такая маленькая последняя мечта; просто два слова, просто картинка. Наверху звенело черное окно.
В самом центре Еревана есть зеленое окно, на первом этаже, панорамное: подоконник заставлен горшками с фикусами, монстериями, паутиной хлорофитумов, и с моего низкого роста кажется, что джунгли покрывают комнату за окном все плотнее и чаще, так, что с потолка, должно быть, висят лианы, и вместо скрипа и жужжания кондиционера вся квартира наполнена звуком тропических насекомых, цветя малахитовым удушьем. Это богемная, дорогая улица, и раньше я редко ходил там, а когда ходил, ходил по-московски, в темпе; сейчас же, уже как год, выкинутый на обочину скуки, я начал гулять медленно, аккуратно, вращая головой. В окне жила женщина. У неё были сгорбленные плечи, тело, пытающееся себя обнять, молочные и ветхие зрачки, и белая солома на голове, собранная в пучок, только я не видел пучка, так как женщина была выше меня (смотрела на меня сверху вниз, не думаю, что она была выше меня по росту), и всегда провожала меня глазами.
Я очень долго живу в этой стране и потерял почти все былые привычки, но что-то осталось вшито: если на тебя смотрят, надо сказать то или иное, или подать невербальный сигнал, как делают мартышки или два хищника в лесу. Поэтому я часто говорил с женщиной, ведь она смотрела на меня, как и на остальных прохожих. Она глядела из окна, пока шел световой день, иногда чуть в отдалении, не высовывая головы, сливаясь с зеленой массой, старая пантера в листве... чаще же она, скрючившись, локтями лежала на оконной раме, держа позу, и мне всегда казалось, что эта поза некой странной азиатской пытки, потому что для её возраста принимать такое положение, много часов подряд, явно было больно. Хотя старые люди часто выглядят так, словно их заставили принять унизительную стойку, и забыли сказать, что можно прекратить.
У неё был слабый, свистящий голос. Сначала я спросил её, как погода. Она ничего не сказала про погоду и сразу ответила: меня зовут Ани, но чаще меня называют Зеленой Женщиной. Зеленая Женщина Еревана, да, потому что я очень люблю всякие растения! У меня дома почти целый ботанический сад. Спроси любого на улице, да и в городе, кто даст лучший совет — как спасти цветок от гнили, где взять хорошие саженцы, которые переживут солнце — они отправят тебя к Ани, Зеленой Женщине. Мы часто говорили потом, ведь она всегда была в окне, но собеседник из Ани был посредственный, и иногда мне казалось, что она не так уж любит всю эту зелень; я спрашивал у неё, есть ли польза для здоровья от этого комнатного леса, с чего начать, но она ничего дельного не говорила, и хватало её всегда на пару фраз, а потом она отдалялась, улыбаясь, выпрямляя спину и затекшие руки, как старый ржавый механизм, потому что у неё свистел чайник, или её кто-то позвал, хотя я никогда не слышал ни свиста, ни крика.
А потом она умерла. Узнал я об этом странно. У нас в городе недавно умерла крайне толстая, мерзкая собака, и весь город об этом писал, был мемориал. Мне всегда думалось, что стоит Зеленой Женщине умереть... ну, это будет популярной темой для легкой грусти, начала разговора, и в интернете это станет главной не-новостью дня, смерть как рождение панды в зоопарке. Только вот даже во время её, судя по всему, очень долгой жизни, мои приятели ничего не знали о Зеленой Женщине, и удивлялись, о ком я говорю. Мне казалось, что это такой эмигрантский пузырь, и армяне уж точно слышали о человеке, как о камне смешной формы или упомянутой собаке. Но нет. Странность была в том, что во время очередной прогулки я подметил грузовик, в который несли эти бесконечные фикусы и орхидеи, вместе с бурыми, бесформенными креслами; пухлый и крохотный телевизор; уже внутри лежал шкаф-купе с мутными стеклами, и много коробок, верно, с сервизом. Я спросил у грузчиков, а что, Зеленая Женщина, что случилось?
— Какая зелёная женщина? Кто, Ани? Я её племянник. Она умерла от пневмонии. А на улице сорок градусов. Страшная глупость.
Ани увлеклась, как оказалось, всей этой зеленью совсем недавно, три года назад. Он ничего не знал про "Зелёную женщину"; да, старушка занималась цветами и домашними растениями, не более того. На улице плакали кондиционеры, опорожняясь во время фреонного цикла. Мне стало чудовищно грустно. Конечно, она не могла говорить только со мной... Как охотник, собирая лица... Она точно убеждала всех: я, Ани, та самая известная Зеленая Женщина, спросите у любого. Такая маленькая последняя мечта; просто два слова, просто картинка. Наверху звенело черное окно.