ПОЛКА ИНТЕЛЛЕКТУАЛА: 7 недооцененных книг.
Есть книги, которые получают Букера. А есть книги, которые получают любовь читателя — что куда более редкая и по-настоящему честная награда. Собрал семь текстов, мимо которых прошли жюри, но не прошло время. Общий знаменатель — все они слишком сложны, слишком странны или слишком неудобны, чтобы их любили институции. Зато их обожают те, кто ищет в литературе не награду, а правду жизни.
1.«Совсем как человек», Кобо Абэ.
Повесть-головоломка от одного из самых загадочных японских писателей XX века. Герой пытается доказать, что он — человек, и вместе с читателем упирается в вопрос, который звучит абсурдно, пока не попробуешь на него ответить: как вообще доказать очевидное? Абэ, кстати, помимо литературы занимался инженерией — и в его прозе это чувствуется: тут не эмоция, а конструкция, разбирающая идентичность на детали.
2.«Выше стропила, плотники. Симор — введение», Дж. Д. Сэлинджер.
Май 1942-го, Бадди Гласс едет на свадьбу брата Симора — человека, в котором одни видят провидца, другие — просто странного. Жених не приходит. Дальше — текст, пропитанный дзен-буддизмом и тотальным несогласием с миром, который, кажется, точнее «Над пропастью во ржи» объясняет, чем на самом деле болел Сэлинджер.
3. «Бледный огонь», Владимир Набоков.
Роман-поэма и роман-комментарий одновременно: читать их предлагается параллельно, как будто текст сам себя расследует. Написан по-английски в 1962-м, переведён женой писателя — человеком, которому он посвящён. И да, это та самая книга, строчку из которой цитирует андроид в «Бегущем по лезвию 2049», проходя тест на эмпатию — предельно точная деталь для романа о том, где заканчивается разум и начинается одержимость.
4. «Контур», Рейчел Каск.
Писательница Фэй летит в Афины после развода — и почти ничего о себе не говорит. Весь роман — чужие монологи, а героиня существует только как «контур», проступающий сквозь реакции на них. Тренажёр эмпатии в эпоху, где все говорят и никто не слушает. Книга собрала шорт-листы Goldsmiths и Folio, но Букер её демонстративно не заметил.
5. «Веди свой плуг по костям мертвецов», Ольга Токарчук.
Эксцентричная Янина Душейко переводит Блейка, составляет гороскопы — и рассылает полиции письма с теорией, что браконьеров убивают мстящие звери. Под маской эко-детектива — острая притча о человеческом высокомерии: не слишком ли легко мы называем сумасшествием чужую, слишком настоящую эмпатию? Жюри Международного Букера сочло роман «слишком жанровым».
6. «Петербург», Андрей Белый.
Набоков ставил этот роман в один ряд с джойсовским «Улиссом» — но в массовом сознании он так и остался в тени «Мастера и Маргариты» и прочей более удобной классики.
7. «Мальчик», Олег Стрижак.
Последний большой петербургский текст советской эпохи, изданный в 1993-м и замеченный лишь узким кругом критиков — при том, что «Независимая газета» называла его лучшим написанным по-русски за двадцать-сорок лет. Именитый писатель и молодой драматург-антипод сходятся в драке, после которой один медленно теряет всё. Роман сознательно продолжает языковую традицию Белого — и тем самым доказывает, что петербургский текст не закончился в Серебряном веке, а просто ушёл в тень.
💬Какую из этих книг вы бы дали прочитать человеку, который уверен, что «уже читал всё главное»?👇
ЭСТЕТ
Есть книги, которые получают Букера. А есть книги, которые получают любовь читателя — что куда более редкая и по-настоящему честная награда. Собрал семь текстов, мимо которых прошли жюри, но не прошло время. Общий знаменатель — все они слишком сложны, слишком странны или слишком неудобны, чтобы их любили институции. Зато их обожают те, кто ищет в литературе не награду, а правду жизни.
1.«Совсем как человек», Кобо Абэ.
Повесть-головоломка от одного из самых загадочных японских писателей XX века. Герой пытается доказать, что он — человек, и вместе с читателем упирается в вопрос, который звучит абсурдно, пока не попробуешь на него ответить: как вообще доказать очевидное? Абэ, кстати, помимо литературы занимался инженерией — и в его прозе это чувствуется: тут не эмоция, а конструкция, разбирающая идентичность на детали.
2.«Выше стропила, плотники. Симор — введение», Дж. Д. Сэлинджер.
Май 1942-го, Бадди Гласс едет на свадьбу брата Симора — человека, в котором одни видят провидца, другие — просто странного. Жених не приходит. Дальше — текст, пропитанный дзен-буддизмом и тотальным несогласием с миром, который, кажется, точнее «Над пропастью во ржи» объясняет, чем на самом деле болел Сэлинджер.
3. «Бледный огонь», Владимир Набоков.
Роман-поэма и роман-комментарий одновременно: читать их предлагается параллельно, как будто текст сам себя расследует. Написан по-английски в 1962-м, переведён женой писателя — человеком, которому он посвящён. И да, это та самая книга, строчку из которой цитирует андроид в «Бегущем по лезвию 2049», проходя тест на эмпатию — предельно точная деталь для романа о том, где заканчивается разум и начинается одержимость.
4. «Контур», Рейчел Каск.
Писательница Фэй летит в Афины после развода — и почти ничего о себе не говорит. Весь роман — чужие монологи, а героиня существует только как «контур», проступающий сквозь реакции на них. Тренажёр эмпатии в эпоху, где все говорят и никто не слушает. Книга собрала шорт-листы Goldsmiths и Folio, но Букер её демонстративно не заметил.
5. «Веди свой плуг по костям мертвецов», Ольга Токарчук.
Эксцентричная Янина Душейко переводит Блейка, составляет гороскопы — и рассылает полиции письма с теорией, что браконьеров убивают мстящие звери. Под маской эко-детектива — острая притча о человеческом высокомерии: не слишком ли легко мы называем сумасшествием чужую, слишком настоящую эмпатию? Жюри Международного Букера сочло роман «слишком жанровым».
6. «Петербург», Андрей Белый.
Набоков ставил этот роман в один ряд с джойсовским «Улиссом» — но в массовом сознании он так и остался в тени «Мастера и Маргариты» и прочей более удобной классики.
7. «Мальчик», Олег Стрижак.
Последний большой петербургский текст советской эпохи, изданный в 1993-м и замеченный лишь узким кругом критиков — при том, что «Независимая газета» называла его лучшим написанным по-русски за двадцать-сорок лет. Именитый писатель и молодой драматург-антипод сходятся в драке, после которой один медленно теряет всё. Роман сознательно продолжает языковую традицию Белого — и тем самым доказывает, что петербургский текст не закончился в Серебряном веке, а просто ушёл в тень.
💬Какую из этих книг вы бы дали прочитать человеку, который уверен, что «уже читал всё главное»?👇
ЭСТЕТ