Некогда Томас Пинчон написал свою «Радугу тяготения» — оду любви и смерти в индустриальную эпоху. Главным героем романа на самом деле является ракета — смертоносное оружие, которое в конце уничтожит всё живое и тем самым довершит акт Творения, непрерывно тяготеющего к эсхатологическому краху.
Ракета — бог мира, в котором нет ничего, кроме стали и смерти. Ей поклоняются, её обожествляют, её проклинают, её с учёной холодностью полагают величайшим пределом, за которым случится идеальное человечество. Ракета не только обозначает уничтожение жизни — она становится и гарантией нового общества, в котором ужас конца будет предохранять от её запуска. А ещё ракета — метафора сексуального взрыва, эроса, навсегда сплетённого с танатосом. Беспорядочные любовные похождения одного из ключевых персонажей романа сами собой складываются в карту будущих ракетных ударов — смерть пытается победить живую жизнь. Но жизнь упорствует: мир не кончается вздохом, но взрывается очередным криком удовольствия.
И сама Ракета в романе — объект вожделения слишком многих. Изгибы холодного металла, дуга траектории, складывающаяся в эротичный силуэт; всё здесь дышит страстью к орудию смерти. Несколько персонажей влюбляются в стальное чудовище, а один из её создателей закладывает в корпус то единственное, чем была полна его жалкая жизнь. В этом мире жертвуют всем не только ради предотвращения удара — жертвуют и ради нового бога. Потому что любовь имеет свой высший предел, и этот предел полон бесконечного ужаса. Влечение к Ракете сплетается с пониманием того, что она несёт миру, а в животном страхе и одержимости прорастает человеческий mysterium tremendum. Ракета фаллическим кадансом врывается в ландшафт и оплодотворяет землю болью. Не может быть ничего омерзительней, ничего безумней. Но безумие любят за эту разрушительную красоту.
А следом за постылой реальностью бытие персонажей романа взрывается осколками от эха ракетного удара. Герои сходят с ума, надевают на себя придуманные личины, живут десятками воспалённых жизней в кромешных сумерках сознания. Один из героев воображает себя лесным животным и супергероем одновременно. Остальные приходят к стране чудес своими путями. В расколотом мире естественным образом рождаются шуты, боги, гиерофанты, авгуры, волколаки и танцующие звёзды. Осколки уже не собрать воедино. Но похоже, что никому больше не нужно их собирать.
Любовь в эпоху смерти, плоть под натиском стали, горизонт между экстазом и безумным ужасом, поклонение и богоборчество, распад сознания и чёрная дыра момента в Ожидании Ракеты — момента, растягивающегося в вечность. Вся эта полнота, населяющая пространство «Радуги тяготения», суть день сегодняшний. Иногда книги становятся реальностью.
Ракета — бог мира, в котором нет ничего, кроме стали и смерти. Ей поклоняются, её обожествляют, её проклинают, её с учёной холодностью полагают величайшим пределом, за которым случится идеальное человечество. Ракета не только обозначает уничтожение жизни — она становится и гарантией нового общества, в котором ужас конца будет предохранять от её запуска. А ещё ракета — метафора сексуального взрыва, эроса, навсегда сплетённого с танатосом. Беспорядочные любовные похождения одного из ключевых персонажей романа сами собой складываются в карту будущих ракетных ударов — смерть пытается победить живую жизнь. Но жизнь упорствует: мир не кончается вздохом, но взрывается очередным криком удовольствия.
И сама Ракета в романе — объект вожделения слишком многих. Изгибы холодного металла, дуга траектории, складывающаяся в эротичный силуэт; всё здесь дышит страстью к орудию смерти. Несколько персонажей влюбляются в стальное чудовище, а один из её создателей закладывает в корпус то единственное, чем была полна его жалкая жизнь. В этом мире жертвуют всем не только ради предотвращения удара — жертвуют и ради нового бога. Потому что любовь имеет свой высший предел, и этот предел полон бесконечного ужаса. Влечение к Ракете сплетается с пониманием того, что она несёт миру, а в животном страхе и одержимости прорастает человеческий mysterium tremendum. Ракета фаллическим кадансом врывается в ландшафт и оплодотворяет землю болью. Не может быть ничего омерзительней, ничего безумней. Но безумие любят за эту разрушительную красоту.
А следом за постылой реальностью бытие персонажей романа взрывается осколками от эха ракетного удара. Герои сходят с ума, надевают на себя придуманные личины, живут десятками воспалённых жизней в кромешных сумерках сознания. Один из героев воображает себя лесным животным и супергероем одновременно. Остальные приходят к стране чудес своими путями. В расколотом мире естественным образом рождаются шуты, боги, гиерофанты, авгуры, волколаки и танцующие звёзды. Осколки уже не собрать воедино. Но похоже, что никому больше не нужно их собирать.
Любовь в эпоху смерти, плоть под натиском стали, горизонт между экстазом и безумным ужасом, поклонение и богоборчество, распад сознания и чёрная дыра момента в Ожидании Ракеты — момента, растягивающегося в вечность. Вся эта полнота, населяющая пространство «Радуги тяготения», суть день сегодняшний. Иногда книги становятся реальностью.