Памятный день 19/8/1991 стал для меня моим личным днем радио. Так вышло, что я в это день был с трехмесячной дочкой и семьей в редкой поездке на Юге, а потому лишь потом слушал рассказы друзей, как они перекрывали Московский проспект угнанными с соседней автобазы Камазами, или стояли в толпе у Белого дома. А потому, проснувшись, и увидев лебедей по всем каналам мы не знали, кто умер. И очень поздно осознали потом.
Вообще, их трансляция в 80е была обычным делом. Первых лебедей я увидел в ноябре 82го. Это был первый год, когда я жил почти в обнимку с телевизором - чемпионат мира в Испании. Легендарная, набирающая силу команда, в которой ядром было Динамо (прости господи) Киев. Достойная игра с Бразилией, «почти выход» в плей офф - это был прям эпик. Афганистана по телевизору почти не было, поля колосились, космос покорялся, империалистический запад корчился в конвульсиях неизбежной агонии. И тут внезапно умер Леонид Ильич.
Следующее лебединое проходило уже в другой атмосфере. Афган по-прежнему не муссировался, но общее настроение было пасмурное. Облавы на улицах и в кино, запреты на Бони М и прочую «не нашу» музыку, суровый тон политинформаций и барабанная дробь «Зарубежного Военного Обозрения» (главный, вместе с АиФ источник их подготовки). Было непонятно почему, но тревожно. И с едой как-то все хуже складывалось. Февраль 84го был вообще какой-то темный, а потому общим настроением было «отмучились» - во множественном числе по описанным выше причинам.
Ну а через год снова они, белоногие. Уже март, солнышко и даже капель. Бурлит гормон, я врываюсь в школьную радиорубку (переоборудованный туалет) с громким воплем «Черненко преставился»!.. И вижу директора школы (руководителя нашего радиокружка). Он посмурнел и молча побежал- у него внезапно появилось куда более важная куча дел, чем объяснять пацанам как загонять контур в резонанс, согласовывать каскады и отличать нормальную пайку от холодной.
Дальше эпоха была мутным потоком всякого, где могло и по башке зарядить и кошель с деньгами в руки забросить. Пошла компьютеризация. Долбанул Чернобыль. В афган начали забирать студентов. В видеосалонах шли в обнимку Терминатор, Греческая Смоковница, Рембо, Эммануэль и Брюс Ли. Жратва почти пропала, потом появилась на рынке за конский прайс, но вместе с этим разрешили кооперативы и в целом нетрудовые доходы стали из статьи тостом. XIX партконференция была как Guns N' Roses на разогреве у Iron Maiden Первого Съезда. По телевизору показали Сахарова. И стало можно публично обсуждать «привилегии» после «Борис, ты не прав!».
Перемен требовали наши сердца, а поскольку Ассу показали по ящику, то это стало можно делать официально. И Кин-дза-дза смотрелась как кинохроника.
В какой-то момент стало понятно, что бронепоезд давно не стоит на запасном пути, и летит вперед не по рельсам. Кони не хотели помедленнее... Было страшно и весело. Вывод войск из Афгана был сложным коктейлем - горьким от грузов 200, и сладким от того, что пронесло. Но буквально сразу после этого - кровь в Тбилиси. А потом массовые акции в Литве. В общем, все трещало по швам и летело к едрени фени. В Прибалтику еще можно было ходить «даллеко-ли-до-Таллинна» автостопом, но уже не всегда «панимали па русски». Студентов кстати забирали до 88го и моего сокурсника в Литве как раз лесные братья и подстрелили, к счастью, только пробив легкое.
Ну и конечно «glasnost’». Поток был настолько сильным, что крыша не выдерживала у самых стойких - нашего, по версии 1988го «самого прогрессивного в Ленинграде» завкаферой марксизма-ленининизма в 1990м увезли в дурку практически с занятий.
Вообще, их трансляция в 80е была обычным делом. Первых лебедей я увидел в ноябре 82го. Это был первый год, когда я жил почти в обнимку с телевизором - чемпионат мира в Испании. Легендарная, набирающая силу команда, в которой ядром было Динамо (прости господи) Киев. Достойная игра с Бразилией, «почти выход» в плей офф - это был прям эпик. Афганистана по телевизору почти не было, поля колосились, космос покорялся, империалистический запад корчился в конвульсиях неизбежной агонии. И тут внезапно умер Леонид Ильич.
Следующее лебединое проходило уже в другой атмосфере. Афган по-прежнему не муссировался, но общее настроение было пасмурное. Облавы на улицах и в кино, запреты на Бони М и прочую «не нашу» музыку, суровый тон политинформаций и барабанная дробь «Зарубежного Военного Обозрения» (главный, вместе с АиФ источник их подготовки). Было непонятно почему, но тревожно. И с едой как-то все хуже складывалось. Февраль 84го был вообще какой-то темный, а потому общим настроением было «отмучились» - во множественном числе по описанным выше причинам.
Ну а через год снова они, белоногие. Уже март, солнышко и даже капель. Бурлит гормон, я врываюсь в школьную радиорубку (переоборудованный туалет) с громким воплем «Черненко преставился»!.. И вижу директора школы (руководителя нашего радиокружка). Он посмурнел и молча побежал- у него внезапно появилось куда более важная куча дел, чем объяснять пацанам как загонять контур в резонанс, согласовывать каскады и отличать нормальную пайку от холодной.
Дальше эпоха была мутным потоком всякого, где могло и по башке зарядить и кошель с деньгами в руки забросить. Пошла компьютеризация. Долбанул Чернобыль. В афган начали забирать студентов. В видеосалонах шли в обнимку Терминатор, Греческая Смоковница, Рембо, Эммануэль и Брюс Ли. Жратва почти пропала, потом появилась на рынке за конский прайс, но вместе с этим разрешили кооперативы и в целом нетрудовые доходы стали из статьи тостом. XIX партконференция была как Guns N' Roses на разогреве у Iron Maiden Первого Съезда. По телевизору показали Сахарова. И стало можно публично обсуждать «привилегии» после «Борис, ты не прав!».
Перемен требовали наши сердца, а поскольку Ассу показали по ящику, то это стало можно делать официально. И Кин-дза-дза смотрелась как кинохроника.
В какой-то момент стало понятно, что бронепоезд давно не стоит на запасном пути, и летит вперед не по рельсам. Кони не хотели помедленнее... Было страшно и весело. Вывод войск из Афгана был сложным коктейлем - горьким от грузов 200, и сладким от того, что пронесло. Но буквально сразу после этого - кровь в Тбилиси. А потом массовые акции в Литве. В общем, все трещало по швам и летело к едрени фени. В Прибалтику еще можно было ходить «даллеко-ли-до-Таллинна» автостопом, но уже не всегда «панимали па русски». Студентов кстати забирали до 88го и моего сокурсника в Литве как раз лесные братья и подстрелили, к счастью, только пробив легкое.
Ну и конечно «glasnost’». Поток был настолько сильным, что крыша не выдерживала у самых стойких - нашего, по версии 1988го «самого прогрессивного в Ленинграде» завкаферой марксизма-ленининизма в 1990м увезли в дурку практически с занятий.