Сто человек на сцене и один замысел
Вчера супруга меня пригласила в «Зарядье». Гергиев, оркестр Мариинки, финальный вечер цикла к 120-летию Шостаковича. Ребята, это невозможно описать словами. Когда вступают все разом — звук проходит через всё тело. Насквозь. И вместе с ним внутри проносится целый спектр: тревога, потом радость, потом вдруг спокойствие. А следом зал уходит почти в полную тишину, и ты сидишь, боясь вдохнуть. Больше ста человек на сцене. У каждого своя партия, свой инструмент. И ни один не тянет одеяло на себя. Один человек за пультом слышит целое, остальные ему верят.
Гергиев дирижирует без палочки. Присмотрелся — у него в пальцах зубочистка. Еле заметное движение кисти, и весь оркестр поворачивает. Вот она, работа на результат, без слов и объяснений. В финале играли Одиннадцатую симфонию, «1905 год». Она про Кровавое воскресенье. Начинается с пустой морозной площади — тихо, страшно, ждёшь чего-то. А заканчивается набатом, который бьёт по залу так, что кресло под тобой вибрирует. Я думал, сердце выскочит. И зал встал. Незнакомые люди, пятница, все устали за неделю — стоят, хлопают, никто не уходит. Мурашки по спине, честное слово. Шесть вечеров подряд, одиннадцать симфоний. Каждый день новая программа, и ни одного проходного вечера. Вот это меня добило окончательно — какая же за этим стоит работа.
Ехал домой и понял простую вещь. Мы все варимся в своих таблицах, договорах, согласованиях. И иногда нужно просто выйти, послушать живую музыку и вспомнить, ради чего ты вообще всё это делаешь.
Я вышел оттуда другим человеком!
Вчера супруга меня пригласила в «Зарядье». Гергиев, оркестр Мариинки, финальный вечер цикла к 120-летию Шостаковича. Ребята, это невозможно описать словами. Когда вступают все разом — звук проходит через всё тело. Насквозь. И вместе с ним внутри проносится целый спектр: тревога, потом радость, потом вдруг спокойствие. А следом зал уходит почти в полную тишину, и ты сидишь, боясь вдохнуть. Больше ста человек на сцене. У каждого своя партия, свой инструмент. И ни один не тянет одеяло на себя. Один человек за пультом слышит целое, остальные ему верят.
Гергиев дирижирует без палочки. Присмотрелся — у него в пальцах зубочистка. Еле заметное движение кисти, и весь оркестр поворачивает. Вот она, работа на результат, без слов и объяснений. В финале играли Одиннадцатую симфонию, «1905 год». Она про Кровавое воскресенье. Начинается с пустой морозной площади — тихо, страшно, ждёшь чего-то. А заканчивается набатом, который бьёт по залу так, что кресло под тобой вибрирует. Я думал, сердце выскочит. И зал встал. Незнакомые люди, пятница, все устали за неделю — стоят, хлопают, никто не уходит. Мурашки по спине, честное слово. Шесть вечеров подряд, одиннадцать симфоний. Каждый день новая программа, и ни одного проходного вечера. Вот это меня добило окончательно — какая же за этим стоит работа.
Ехал домой и понял простую вещь. Мы все варимся в своих таблицах, договорах, согласованиях. И иногда нужно просто выйти, послушать живую музыку и вспомнить, ради чего ты вообще всё это делаешь.
Я вышел оттуда другим человеком!