Заявление Екатерины Мизулиной о том, что после блокировки Roblox «каждый второй ребенок хочет уехать из страны», – это не просто социология, это признание провала молодежной политики. Глава ЛБИ, которая годами строила карьеру на запретах всего и вся – от рэперов до стримеров, – теперь используется кураторами как рупор для фиксации перегибов.
Тезис о том, что блокировка западных сервисов автоматически перенаправит трафик на отечественные аналоги, оказался ложным. Зумеры не пошли в VK Play или Max, они пошли в VPN и теневой сектор. Система получила не лояльных пользователей, а поколение «цифровых диссидентов» 8–16 лет. Для них государство теперь ассоциируется не с защитой, а с лишением базового досуга. Эмоциональный разрыв с родиной из-за игры – это диагноз качеству идеологической работы. Патриотизм, который рушится при отключении сервера, был симулякром.
Публичный вброс главы ЛБИ – это сигнал, что в АП осознали риски полной потери контакта с младшим поколением. Мизулина здесь выступает лишь маркером: если даже системные лоббисты цензуры начинают публично дистанцироваться от решений РКН, значит, внутри элит назревает раскол по поводу методов цифровой изоляции. «Партия рубильника» зашла слишком далеко, создав точку напряжения там, где ее быть не должно, и теперь политический блок вынужден искать крайних через контролируемые вбросы.
Прогноз о росте киберпреступности сбывается мгновенно. Кейс московской школьницы, потерявшей 80 тысяч рублей на попытке обойти блокировку, – лишь первая ласточка. Государство своими руками вытолкнуло миллионы подростков в серую зону, где их ждут не только мошенники, но и вербовщики реальных экстремистских структур. Вместо модерируемого Roblox мы получили абсолютно неконтролируемый Dark Social. Блокировка стала точкой невозврата, после которой лояльность самого младшего поколения может быть утеряна окончательно. Фраза «хочу уехать» – это не угроза эмиграции, это декларация внутренней эмиграции, что для режима гораздо опаснее.
Подпишись на Башни
Тезис о том, что блокировка западных сервисов автоматически перенаправит трафик на отечественные аналоги, оказался ложным. Зумеры не пошли в VK Play или Max, они пошли в VPN и теневой сектор. Система получила не лояльных пользователей, а поколение «цифровых диссидентов» 8–16 лет. Для них государство теперь ассоциируется не с защитой, а с лишением базового досуга. Эмоциональный разрыв с родиной из-за игры – это диагноз качеству идеологической работы. Патриотизм, который рушится при отключении сервера, был симулякром.
Публичный вброс главы ЛБИ – это сигнал, что в АП осознали риски полной потери контакта с младшим поколением. Мизулина здесь выступает лишь маркером: если даже системные лоббисты цензуры начинают публично дистанцироваться от решений РКН, значит, внутри элит назревает раскол по поводу методов цифровой изоляции. «Партия рубильника» зашла слишком далеко, создав точку напряжения там, где ее быть не должно, и теперь политический блок вынужден искать крайних через контролируемые вбросы.
Прогноз о росте киберпреступности сбывается мгновенно. Кейс московской школьницы, потерявшей 80 тысяч рублей на попытке обойти блокировку, – лишь первая ласточка. Государство своими руками вытолкнуло миллионы подростков в серую зону, где их ждут не только мошенники, но и вербовщики реальных экстремистских структур. Вместо модерируемого Roblox мы получили абсолютно неконтролируемый Dark Social. Блокировка стала точкой невозврата, после которой лояльность самого младшего поколения может быть утеряна окончательно. Фраза «хочу уехать» – это не угроза эмиграции, это декларация внутренней эмиграции, что для режима гораздо опаснее.
Подпишись на Башни