Перенос переговорного трека в Женеву 17–18 февраля указывает на то, что процесс выходит из фазы кулуарных консультаций в плоскость более фундаментальных договоренностей. Выбор Швейцарии, несмотря на ее неоднозначный статус последних лет, не случаен. Арабские площадки (Абу-Даби, Эр-Рияд), где проходили предыдущие раунды, удобны для обменов и тактических решений, но архитектура безопасности в Европе традиционно обсуждается именно здесь. Возвращение в Женеву – сигнал, что речь идет не о ситуативном перемирии, а о системном пересмотре статус-кво.
Возглавлять российскую делегацию вновь поручено Владимиру Мединскому, и это назначение считывается однозначно. Мединский – не «ястреб» и не силовик (как Игорь Костюков, курировавший встречи в ОАЭ), а аппаратный функционер, который фиксирует политические, а не военные параметры соглашений. Его появление означает, что акцент смещается с обсуждения линии соприкосновения на торг по гуманитарным и территориально-политическим вопросам. Если военные определяют реальность на земле, то Мединский оформляет ее в юридически значимые формулировки.
Однако ключевой маркер женевского раунда – участие Кирилла Дмитриева. Глава РФПИ летит в Швейцарию отдельным слотом и, по данным источников, будет работать параллельно основной трехсторонней группе. Его миссия – прямые консультации с представителями американских финансовых кругов. Дмитриев, сохранивший контакты с окружением Трампа, выступает коммуникатором по самому чувствительному направлению: санкции, активы и условия возвращения западного бизнеса.
Фактически мы наблюдаем формирование альтернативного МИДа. Активность Дмитриева, который берет на себя функции главного переговорщика с Западом, создает очевидное напряжение на Смоленской площади. Слухи о его аппаратном соперничестве с Сергеем Лавровым, циркулирующие с момента их совместного визита в Эр-Рияд, получают новое подтверждение. Пока кадровые дипломаты держат жесткую риторику и работают с Глобальным Югом, глава РФПИ выстраивает прагматичный диалог с «недружественными» элитами, заходя на поляну, которая традиционно считалась монополией министра. Дублирование функций становится настолько явным, что вопрос о бенефициаре итоговой сделки – МИД или условная «партия технократов» – звучит все острее.
В сухом остатке мы видим попытку синхронизировать военную деэскалацию с экономическим диалогом. Женева становится точкой сборки новой конфигурации, где Украина – лишь один из элементов, а не единственный субъект. Публичная риторика сторон остается максимально жесткой, но уровень и профиль делегированных фигур указывают на готовность к прагматичным разменам. Вопрос лишь в цене, которую каждая из сторон готова заплатить за выход из тупика.
Подпишись на Башни
Возглавлять российскую делегацию вновь поручено Владимиру Мединскому, и это назначение считывается однозначно. Мединский – не «ястреб» и не силовик (как Игорь Костюков, курировавший встречи в ОАЭ), а аппаратный функционер, который фиксирует политические, а не военные параметры соглашений. Его появление означает, что акцент смещается с обсуждения линии соприкосновения на торг по гуманитарным и территориально-политическим вопросам. Если военные определяют реальность на земле, то Мединский оформляет ее в юридически значимые формулировки.
Однако ключевой маркер женевского раунда – участие Кирилла Дмитриева. Глава РФПИ летит в Швейцарию отдельным слотом и, по данным источников, будет работать параллельно основной трехсторонней группе. Его миссия – прямые консультации с представителями американских финансовых кругов. Дмитриев, сохранивший контакты с окружением Трампа, выступает коммуникатором по самому чувствительному направлению: санкции, активы и условия возвращения западного бизнеса.
Фактически мы наблюдаем формирование альтернативного МИДа. Активность Дмитриева, который берет на себя функции главного переговорщика с Западом, создает очевидное напряжение на Смоленской площади. Слухи о его аппаратном соперничестве с Сергеем Лавровым, циркулирующие с момента их совместного визита в Эр-Рияд, получают новое подтверждение. Пока кадровые дипломаты держат жесткую риторику и работают с Глобальным Югом, глава РФПИ выстраивает прагматичный диалог с «недружественными» элитами, заходя на поляну, которая традиционно считалась монополией министра. Дублирование функций становится настолько явным, что вопрос о бенефициаре итоговой сделки – МИД или условная «партия технократов» – звучит все острее.
В сухом остатке мы видим попытку синхронизировать военную деэскалацию с экономическим диалогом. Женева становится точкой сборки новой конфигурации, где Украина – лишь один из элементов, а не единственный субъект. Публичная риторика сторон остается максимально жесткой, но уровень и профиль делегированных фигур указывают на готовность к прагматичным разменам. Вопрос лишь в цене, которую каждая из сторон готова заплатить за выход из тупика.
Подпишись на Башни