Цветы граната

Есть у нас в кабинете телефон, на который звонят все-все-все. По любым-любым вопросам (пока что вокруг музея).
Спрашивают разное: от какого метро лучше дойти, часы работы музея, часы работы кассы, как организовать концерт, а почему у вас все мероприятия платные?, я пенсионер-ветеран-инвалид-мышь-кракозябра – Я ХОЧУ БЕСПЛАТНО – в смысле музей должен зарабатывать??, а вы оформите на меня билет, а вы купите мне билет, хотим с группой прийти какие экскурсии есть, а вот в спальне скрябина по правой стене висит картина там мужики на лавке сидят как называется, а зеркало настоящее, а почему чистое, а в какую музыкальную школу порекомендуете отдать ребенка и тд, и тд, и тд.

Вчерашний разговор меня правда завел в ступор.
– Здравствуйте, хотим на экскурсию 10го.
– Добрый день, экскурсия с директором будет доступна по регистрации. Регистрация откроется 5 октября.
– А можете посмотреть там места остались?
– Регистрация откроется только 5 октября.
– А можете нас зарегистрировать?
– Регистрация откроется 5 октября на мос.ру
– А сама когда будет экскурсия?
– Экскурсия с директором будет 10 октября в 17:00.
– Ага, а когда будет экскурсия с чаепитием?
– Концерты-экскурсии «Скрябин и символизм» проходят 17, 24, 31 октября и 7 ноября.
– А 10го не будет?
– Не будет.
– А что будет 10го?
– Кураторская экскурсия по выставке о друге Скрябина – Николае Викторовиче Шперлинге. И экскурсия с директором.
– А кассы у вас до скольки сегодня работают?
– До 21:00.
– Ну может в кассе нас зарегистрируют. До свидания.

Мне кажется, что в этом пересказе я пропустила миллион своих ответов, что регистрация будет 5 октября. А также я вспомнила, как душевно хихикала над тг-каналом (уже книжкой) «Свечи Апокалипсиса» и никогда не думала, что окажусь внутри таких диалогов.

Краткосрочная потеря памяти — буквально отрезок длиною не более 10 минут — поставила меня в непривычную ситуацию уязвимости от собственного тела.

Меня регулярно подводят все части этого тела, что я уже не удивляюсь и даже привыкла подстраховываться в случае непредвиденных ситуаций.

Но потеря памяти, а точнее невозможность осознать, что я не могу как-то себе помочь — меня невыносимо пугает. Это не то легкое «я забыла», когда я говорю о чем-то далеком. Нет, каждое такое «я забыла» где-то шуршит на жестоком диске и всполохами может о себе напомнить, если достаточно постараться.

А тут — просто черное пятно.

Вот кадр «я смотрю на главку церкви и перехожу дорогу», а следующий уже «я сижу в воде и держусь за лоб».

А между этими кадрами пустота. Бездна.

И я честно пытаюсь вспомнить, чтобы выбраться из этого дурацкого липкого чувства «я не знаю».

Я стою в скверике и пытаюсь вспомнить. Напрягаюсь, закрываю глаза, кручу картинку с золотой главкой, кручу, как неисправный киноаппарат, мучаю это воспоминание. Пока не начнется страшная головная боль, как у прокуратора Иудеи.
Только у меня собаки нет.

Профессионально нахожу неочевидное и невероятное