Вчера умерла моя любимая бабушка, Нина Павловна Фрейман. Бабушка, которая больше 30 лет была директором школы в Таллине и до последних дней помнила по именам чуть ли не всех своих учеников. Бабушка, которая устроила в школе музей космонавтики и приглашала к детям настоящих космонавтов («И что они сказали?» - «Что в космосе постоянно тошнит»).
Бабушка, которая, когда мне было года четыре, заявила: «Сейчас научишься читать и тебе больше никогда не будет скучно». Бабушка, из-за которой я корпела над учебниками, пока другие дети, включая моего брата, играли и веселились. Бабушка, с которой бывало очень тяжело. Бабушка, с которой было очень легко. Бабушка, которая говорила нашим котам, когда те шли за ней на кухню: «Садитесь, ребята!»
Бабушка, которая умела всё - колоть дрова, растапливать самовар шишками, растить цветы, кусты, деревья, детей и внуков, готовить лучшие в мире сырники, блинчики и загадочное эстонское блюдо Пик Пойс (он же Длинный мальчик). А еще свистеть в стручки акации, договариваться с любыми людьми в любых обстоятельствах, не лезть в душу, а просто быть рядом и сочувствовать. Бабушка, которая сама столько пережила.
Бабушка, которая помнила о родном отце только то, как он гнался за матерью с ножом и они бежали от него из Сибири в Среднюю Азию. Бабушка, которую спасло от репрессий только то, что она была всего лишь приемной дочерью врага народа. Бабушка, которая подростком сбрасывала зажигательные бомбы с ленинградских крыш, голодала, разгружала эшелоны с ранеными и работала комбайнером в эвакуации.
Бабушка, которая вышла замуж в 19, а в 20 родила мою маму.
Бабушка, которая до ста лет вырезала мне из газет полезные статьи и советы по здоровью.
Я очень надеялась, что ее смерть будет спокойной, быстрой и легкой. Но это было страшно, долго и очень тяжело. Все, что я читала об умирании и об умирающих, оказалось не про бабушку. То, что ИИ называет агонией, стало для нее разминкой. Давно я не чувствовала такого жуткого бессилия и злости - на систему, в которой не получается быстро обезболить и успокоить страдающего человека, помочь ему спокойно уйти. Но в разгар абсолютного смертного ужаса был момент, когда мы с мамой рассмеялись. Потому что бабушка на несколько минут вернулась к нам из полного забытья в своей директорской ипостаси, позвала маму, меня же оборвала: «А ты помолчи!» ,
Прости, но больше молчать не могу. Вот какой пост про тебя накатала, но не сказала и малой части того, что нужно было бы о тебе сказать. Одного не скажу никогда - что тебя не стало. Для меня ты есть и будешь всегда.
Бабушка, которая, когда мне было года четыре, заявила: «Сейчас научишься читать и тебе больше никогда не будет скучно». Бабушка, из-за которой я корпела над учебниками, пока другие дети, включая моего брата, играли и веселились. Бабушка, с которой бывало очень тяжело. Бабушка, с которой было очень легко. Бабушка, которая говорила нашим котам, когда те шли за ней на кухню: «Садитесь, ребята!»
Бабушка, которая умела всё - колоть дрова, растапливать самовар шишками, растить цветы, кусты, деревья, детей и внуков, готовить лучшие в мире сырники, блинчики и загадочное эстонское блюдо Пик Пойс (он же Длинный мальчик). А еще свистеть в стручки акации, договариваться с любыми людьми в любых обстоятельствах, не лезть в душу, а просто быть рядом и сочувствовать. Бабушка, которая сама столько пережила.
Бабушка, которая помнила о родном отце только то, как он гнался за матерью с ножом и они бежали от него из Сибири в Среднюю Азию. Бабушка, которую спасло от репрессий только то, что она была всего лишь приемной дочерью врага народа. Бабушка, которая подростком сбрасывала зажигательные бомбы с ленинградских крыш, голодала, разгружала эшелоны с ранеными и работала комбайнером в эвакуации.
Бабушка, которая вышла замуж в 19, а в 20 родила мою маму.
Бабушка, которая до ста лет вырезала мне из газет полезные статьи и советы по здоровью.
Я очень надеялась, что ее смерть будет спокойной, быстрой и легкой. Но это было страшно, долго и очень тяжело. Все, что я читала об умирании и об умирающих, оказалось не про бабушку. То, что ИИ называет агонией, стало для нее разминкой. Давно я не чувствовала такого жуткого бессилия и злости - на систему, в которой не получается быстро обезболить и успокоить страдающего человека, помочь ему спокойно уйти. Но в разгар абсолютного смертного ужаса был момент, когда мы с мамой рассмеялись. Потому что бабушка на несколько минут вернулась к нам из полного забытья в своей директорской ипостаси, позвала маму, меня же оборвала: «А ты помолчи!» ,
Прости, но больше молчать не могу. Вот какой пост про тебя накатала, но не сказала и малой части того, что нужно было бы о тебе сказать. Одного не скажу никогда - что тебя не стало. Для меня ты есть и будешь всегда.