Торг во имя роста. Ч.2.
Сразу же могут прийти на ум некоторые контрпримеры. Южная Корея, экономика которой взлетела в 60-х годах, не демократизировалась до 1988 года, а Китай пережил впечатляющий экономический рост без какой-либо демократизации вообще. Но как только Аджемоглу, Найду, Рестрепо и Робинсон проводят сравнение по всем странам, выясняется, что их опыт является чем-то необычным, а не нормой. И в том, и в другом случае произошли события, которые привели к децентрализации экономической власти, хотя это и не сопровождалось децентрализацией политической власти: массовое перераспределение земли в Южной Корее после Второй мировой войны и рыночные реформы в 1970-х и 80-х годах в Китае, которые дали больше прав людям на их земля и имущество. [18]
Этот результат впечатляет, отчасти потому, что он предполагает, что нечто позитивное по своей сути — более широкое представительство и демократия — также благоприятно для экономического роста. Но это не значит, что мы взломали код и способны творить экономические чудеса по своему желанию. Странам, которые расширяют распределение политической и экономической власти, все еще приходится договариваться об институтах, поддерживающих экономический рост. Именно здесь наши расширяющиеся знания о том, какие институты не работают, становятся ценными, помогая устранять тупики.
========================================================
[18] В соответствии с выводами Аджемоглу, Найду, Рестрепо и Робинсона (2019), Южная Корея в конечном итоге демократизировалась в 1988 году и в настоящее время наслаждается уровнем жизни, примерно равным уровню жизни в Западной Европе. Китай, с другой стороны, потерпел неудачу в расширении политического представительства, и его собственное чудо роста уже демонстрирует признаки замедления, значительно не достигнув этого уровня ВВП на душу населения.
Сразу же могут прийти на ум некоторые контрпримеры. Южная Корея, экономика которой взлетела в 60-х годах, не демократизировалась до 1988 года, а Китай пережил впечатляющий экономический рост без какой-либо демократизации вообще. Но как только Аджемоглу, Найду, Рестрепо и Робинсон проводят сравнение по всем странам, выясняется, что их опыт является чем-то необычным, а не нормой. И в том, и в другом случае произошли события, которые привели к децентрализации экономической власти, хотя это и не сопровождалось децентрализацией политической власти: массовое перераспределение земли в Южной Корее после Второй мировой войны и рыночные реформы в 1970-х и 80-х годах в Китае, которые дали больше прав людям на их земля и имущество. [18]
Этот результат впечатляет, отчасти потому, что он предполагает, что нечто позитивное по своей сути — более широкое представительство и демократия — также благоприятно для экономического роста. Но это не значит, что мы взломали код и способны творить экономические чудеса по своему желанию. Странам, которые расширяют распределение политической и экономической власти, все еще приходится договариваться об институтах, поддерживающих экономический рост. Именно здесь наши расширяющиеся знания о том, какие институты не работают, становятся ценными, помогая устранять тупики.
========================================================
[18] В соответствии с выводами Аджемоглу, Найду, Рестрепо и Робинсона (2019), Южная Корея в конечном итоге демократизировалась в 1988 году и в настоящее время наслаждается уровнем жизни, примерно равным уровню жизни в Западной Европе. Китай, с другой стороны, потерпел неудачу в расширении политического представительства, и его собственное чудо роста уже демонстрирует признаки замедления, значительно не достигнув этого уровня ВВП на душу населения.