его поцелуи фантомно отдавали порохом от пуль, выпущенных в каждого, кто встречался на пути, и это будоражило куда сильнее крепчайшего виски, убойной дозы наркотиков и щёлкающей у горла гнилой пасти монстра. его поцелуи ломали саму суть мироздания, делая незначительным всё, кроме пары широких ладоней, вминающих рёбра в прохладный металлический стол, пока ствол — очевидно не пистолета — упирался в бедро, ноющее от потянутых при беге мышц.

его поцелуи напоминали о жизни там, где царила смерть.