#Ночной_Рассказ
А потом было вообще не холодно.
А потом можно было представлять себя, знаете, космонавтом. Медленно дрейфующим по бескрайнему простору, по тому, что наши предки называли небесной твердью. Скафандр при этом ни к чему не прикреплен.
Я пытаюсь подобрать подходящее к случаю философское изречение, но как-то ничего не подбирается. Хотя я люблю это делать. Как начну, бывало, философствовать, так и не остановлюсь до самого утра. Или пока чаю не нальют.
Последние дни, их оттиск на моей памяти сглажен недосыпом. Недосыпает сейчас семьдесят три процента населения, в этом нет ничего необычного. Статистику я тоже люблю, но не так, как чай и философию, конечно. Статистика что? Цифры, а цифру можно любую назвать, никто ж проверять не полезет. Кроме совсем зануд дотошных. Ну с ними можно и цифрами не сыпать, раз они такие дотошные.
Перегрузки в космосе высоченные. Звёзды медленно перед глазами мелькают, а потом — всё скорее и скорее. В ушах шумно, словно возле меня прошёл поезд метро. Я расслабленно болтаюсь в безвоздушном пространстве, шевелю руками и ногами и гадаю, на сколько рассчитан мой кислородный баллон.
А ещё я поспать люблю очень. Только в последнее время что-то совсем не получается. Работа, работа, Новый Год совсем недавно был — это ж вообще не продохнуть. Девушку одну встретил. Она из тех, кто обязательно проверит, в каком году до нашей эры на самом деле открыли кофейное зерно. И глаза у неё... настоящие. И когда она волосы расплетает, всё вокруг будто тонет в них, в этих волосах. Мир становится мягким, волнистым и каштановым и запах у него удивительно чистый, потому что она из тех, кто всегда просит отойти, если рядом кто-то курит.
Доносится откуда-то запах эфира и почему-то — мяты, слышатся говорящие одновременно и вразнобой голоса. Медленно кружась, проплывает надо мной огромная люстра космической станции. Кажется, я улыбаюсь. Философское изречение наконец нашлось, как раз на исходе кислорода.
‘Смерть — это отсутствие сознания. Закрой глаза, умирая, и ты тут же откроешь их ещё раз’.
Я закрываю глаза.
А потом было вообще не холодно.
А потом можно было представлять себя, знаете, космонавтом. Медленно дрейфующим по бескрайнему простору, по тому, что наши предки называли небесной твердью. Скафандр при этом ни к чему не прикреплен.
Я пытаюсь подобрать подходящее к случаю философское изречение, но как-то ничего не подбирается. Хотя я люблю это делать. Как начну, бывало, философствовать, так и не остановлюсь до самого утра. Или пока чаю не нальют.
Последние дни, их оттиск на моей памяти сглажен недосыпом. Недосыпает сейчас семьдесят три процента населения, в этом нет ничего необычного. Статистику я тоже люблю, но не так, как чай и философию, конечно. Статистика что? Цифры, а цифру можно любую назвать, никто ж проверять не полезет. Кроме совсем зануд дотошных. Ну с ними можно и цифрами не сыпать, раз они такие дотошные.
Перегрузки в космосе высоченные. Звёзды медленно перед глазами мелькают, а потом — всё скорее и скорее. В ушах шумно, словно возле меня прошёл поезд метро. Я расслабленно болтаюсь в безвоздушном пространстве, шевелю руками и ногами и гадаю, на сколько рассчитан мой кислородный баллон.
А ещё я поспать люблю очень. Только в последнее время что-то совсем не получается. Работа, работа, Новый Год совсем недавно был — это ж вообще не продохнуть. Девушку одну встретил. Она из тех, кто обязательно проверит, в каком году до нашей эры на самом деле открыли кофейное зерно. И глаза у неё... настоящие. И когда она волосы расплетает, всё вокруг будто тонет в них, в этих волосах. Мир становится мягким, волнистым и каштановым и запах у него удивительно чистый, потому что она из тех, кто всегда просит отойти, если рядом кто-то курит.
Доносится откуда-то запах эфира и почему-то — мяты, слышатся говорящие одновременно и вразнобой голоса. Медленно кружась, проплывает надо мной огромная люстра космической станции. Кажется, я улыбаюсь. Философское изречение наконец нашлось, как раз на исходе кислорода.
‘Смерть — это отсутствие сознания. Закрой глаза, умирая, и ты тут же откроешь их ещё раз’.
Я закрываю глаза.