Товарищ Рыбарь задал интересную дискуссию о развитии новых систем вооружений. С небольшим опозданием включусь в обсуждение.
За беспилотными системами безусловно будущее вооруженных сил. В ударном сегменте мы видим определённую вилку:
А) развитие традиционного артиллерийского боеприпаса, не столь революционное, но активно идущее, когда он выстреливается из орудия и через спутник, или БПЛА с использованием комплексной системы управления картиной боя, через нейросеть, массового наводится на цель
и
Б) создания нового типа боеприпаса – ударного снаряда на турбовинтовой и реактивной тяге на базе малых и средних БПЛА. В данном случае мы скорее всего увидим соединение с классическими ракетными типа вооружений, в малом и сверхмалом сегменте. Огромным преимуществом этой системы, что верно заметил Рыбарь выступает универсальность и всеядность в платформах запуска. Их можно ставить везде, включая автотранспорт и легкие гражданские морские суда.
В варианте Б рождение нового типа обязано развитию малых и средних беспилотников, в первую очередь в коммерческом рынке, что дало массовость, надежность и низкую цену. Это два обязательных условия развития любого нового типа вооружений.
В отношении традиционного вида артиллерийских боеприпасов (А) развитие упирается в технологический потолок текущей военной инфраструктуры, здесь нужна принципиально новая система управления огнем и, что немаловажно, переход на новый технологический этап микроэлектроники. Это особенно актуально для России, где у нас наблюдается острое отставание.
Кто победит в этой конкурентной гонке пока неясно. Вполне вероятно, что оба направления найдут свои ниши. Пока все упирается в цену и габариты, что определяет массовость использования.
Для России тип барражирующего боеприпаса является новым явлением, практический опыт использования которого армия получает только сейчас. Как первый шаг необходимо концептуальное оформление этого боеприпаса в картине боевых действий, что определит условия и место его использования, даст армии четкую инструкцию.
Критическое отставание в развитии беспилотных систем наглядно демонстрирует кризис институтов развития в периметре вооруженных сил, технологическую стагнацию армии. Мы видим критически малое число новых платформ, поступающих на вооружение.
Это большая проблема, чьи последствия видны все острее. Никакого публичной или экспертной дискуссии по типу технологического развития всей системы вооруженных сил не ведется. Последний раз, когда остро ставился вопрос развития армии был в 2008 году, по итогам Грузинской компании и проваленной программы перевооружения.
Институтов (развития) в Минобороны России просто не видно, что говорит об их нулевом политическом влиянии. В целом, место и роль таких центров в общей архитектуре военно-политического и военно-технического управления – вопрос пока открытый. Я склоняюсь к тому, чтобы они были за границами непосредственного подчинения Минобороны и были где-то в периметре Совету нацбезопасности РФ. В системе военных инноваций у нас есть вполне себе эффективно работающий ФПИ, но есть провал «до» и «после».
До – кто формирует стратегии и модели развития. И после – как военные инновации должны быть строены в массовые технологии ВПК и программы вооружения Армии. И вот здесь мы видим критическое проседание.
Это все конечно далеко выходит за рамки темы беспилотных систем вооружения, но это о природе военно-технического прогресса, который все более набирает темп, при падении темпа реагирования в России.
Главная проблема заключается не в недостатке новых систем вооружений, это уже следствие, а отсутствии адекватного запроса на них со стороны Армии. Инновации к нам приходят как острая реальность, часть конкурентного вызова, которому мы не в силах адекватно ответить и бежим в постоянном отставании. И это отставание заложено в основании самой модели управления военным потенциалом. @genshab
За беспилотными системами безусловно будущее вооруженных сил. В ударном сегменте мы видим определённую вилку:
А) развитие традиционного артиллерийского боеприпаса, не столь революционное, но активно идущее, когда он выстреливается из орудия и через спутник, или БПЛА с использованием комплексной системы управления картиной боя, через нейросеть, массового наводится на цель
и
Б) создания нового типа боеприпаса – ударного снаряда на турбовинтовой и реактивной тяге на базе малых и средних БПЛА. В данном случае мы скорее всего увидим соединение с классическими ракетными типа вооружений, в малом и сверхмалом сегменте. Огромным преимуществом этой системы, что верно заметил Рыбарь выступает универсальность и всеядность в платформах запуска. Их можно ставить везде, включая автотранспорт и легкие гражданские морские суда.
В варианте Б рождение нового типа обязано развитию малых и средних беспилотников, в первую очередь в коммерческом рынке, что дало массовость, надежность и низкую цену. Это два обязательных условия развития любого нового типа вооружений.
В отношении традиционного вида артиллерийских боеприпасов (А) развитие упирается в технологический потолок текущей военной инфраструктуры, здесь нужна принципиально новая система управления огнем и, что немаловажно, переход на новый технологический этап микроэлектроники. Это особенно актуально для России, где у нас наблюдается острое отставание.
Кто победит в этой конкурентной гонке пока неясно. Вполне вероятно, что оба направления найдут свои ниши. Пока все упирается в цену и габариты, что определяет массовость использования.
Для России тип барражирующего боеприпаса является новым явлением, практический опыт использования которого армия получает только сейчас. Как первый шаг необходимо концептуальное оформление этого боеприпаса в картине боевых действий, что определит условия и место его использования, даст армии четкую инструкцию.
Критическое отставание в развитии беспилотных систем наглядно демонстрирует кризис институтов развития в периметре вооруженных сил, технологическую стагнацию армии. Мы видим критически малое число новых платформ, поступающих на вооружение.
Это большая проблема, чьи последствия видны все острее. Никакого публичной или экспертной дискуссии по типу технологического развития всей системы вооруженных сил не ведется. Последний раз, когда остро ставился вопрос развития армии был в 2008 году, по итогам Грузинской компании и проваленной программы перевооружения.
Институтов (развития) в Минобороны России просто не видно, что говорит об их нулевом политическом влиянии. В целом, место и роль таких центров в общей архитектуре военно-политического и военно-технического управления – вопрос пока открытый. Я склоняюсь к тому, чтобы они были за границами непосредственного подчинения Минобороны и были где-то в периметре Совету нацбезопасности РФ. В системе военных инноваций у нас есть вполне себе эффективно работающий ФПИ, но есть провал «до» и «после».
До – кто формирует стратегии и модели развития. И после – как военные инновации должны быть строены в массовые технологии ВПК и программы вооружения Армии. И вот здесь мы видим критическое проседание.
Это все конечно далеко выходит за рамки темы беспилотных систем вооружения, но это о природе военно-технического прогресса, который все более набирает темп, при падении темпа реагирования в России.
Главная проблема заключается не в недостатке новых систем вооружений, это уже следствие, а отсутствии адекватного запроса на них со стороны Армии. Инновации к нам приходят как острая реальность, часть конкурентного вызова, которому мы не в силах адекватно ответить и бежим в постоянном отставании. И это отставание заложено в основании самой модели управления военным потенциалом. @genshab