Отец с детства называл её Кисой, и именно так — Kissa Kouprine — она позже значилась на афишах французского кино. Родилась 21 апреля 1908 года в Гатчине. Александр Иванович уже был знаменитым писателем и обожал дочь безмерно. Когда она тяжело заболела и нужны были деньги на лечение, он продал самое дорогое — подаренный портрет Толстого и рисунок Репина с автографами. Присылал ей шутливые записки: «Моей Красавице. Александр Куприн, ценитель изящного. Ах! Нет другого мнения: всех краше в мире Ксения».
В 1919-м, когда Ксении было одиннадцать, семья бежала из России. Через Ямбург, Ревель, Гельсингфорс они добрались до Парижа. Париж стал домом, но неласковым: Куприн зарабатывал мало, жили в долгах. Маленькую Кису отдали в католический интернат при монастыре, где она провела несколько лет почти без родителей. Девочка тосковала и наотрез отказывалась говорить по-французски. Язык, конечно, выучила, но от русского акцента так и не избавилась — это потом сломает ей карьеру.
В шестнадцать лет вышла из интерната и начала зарабатывать. Высокая, тонкая, с точёным лицом, устроилась манекенщицей к Полю Пуаре — самому влиятельному кутюрье Парижа. В 1926-м режиссёр Марсель Л’Эрбье заметил восемнадцатилетнюю русскую и пригласил в фильм «Дьявол в сердце» (Le Diable au cœur). Так началась кинокарьера Kissa Kouprine: за десять лет она снялась примерно в дюжине картин. Среди партнёров были ещё никому не известные Жан Маре и Жан Габен, среди друзей — Антуан де Сент-Экзюпери и Эдит Пиаф (та даже специально для неё напела пластинку).
К ней сватался богатый английский аристократ, но она отказала: слишком чопорный и с длинным носом. «А я, конечно, была легкомысленной девчонкой, — говорила потом. — Мне казалось, что весь мир у моих ног». Лорд женился на её подруге, и оба погибли во время лондонской бомбёжки. «Вот такая судьба», — резюмировала Ксения.
Слава Кисы в Париже быстро затмила славу отца. Однажды русский таксист-эмигрант услышал знакомую фамилию и оживился: «Вы не отец ли знаменитой Кисы Куприной?» Куприн пришёл домой и пожаловался жене: «До чего дожил… Стал всего лишь отцом „знаменитой дочери“». Шутка была горькой.
Был и ещё один эпизод, который она вспоминала всю жизнь. Стояла на парижской улице, ждала машину с поклонником, и увидела на другой стороне дороги отца — худенького, почти слепого, подвыпившего. Он просил прохожих помочь перейти дорогу. Какие-то девушки смеялись. Ксении было стыдно подойти на глазах у всех. Она подождала, пока те уйдут… и так и не подошла.
К середине тридцатых Куприн почти ослеп, здоровье разрушалось, тоска по России стала невыносимой. В 1937-м советское правительство разрешило вернуться. 31 мая на Белорусском вокзале его встречали с цветами. Ксения провожала родителей в Париже. Ехать не захотела: в то время у неё был роман с французским лётчиком — по-видимому, единственная настоящая любовь. «Я растерялась, — рассказывала потом. — Не могла и не хотела бросить любимого человека и боялась остаться без родителей. Было море слёз и упрёков, но я твёрдо заявила, что остаюсь». Отца она больше не увидела. Александр Куприн умер в Ленинграде 25 августа 1938 года от рака пищевода, прожив на родине чуть больше года.
Дальше судьба будто мстила. Лётчик погиб в автокатастрофе. Замуж она больше не вышла. Кинокарьера кончилась: с приходом звукового кино русский акцент стал приговором. Русская эмиграция отвернулась, обвиняя, что она «продала отца большевикам». Особенно усердствовала Зинаида Гиппиус.
Когда нацисты вошли в Париж, Ксении намекнули, что гестапо может заинтересоваться дочерью человека, уехавшего в СССР. Она бежала на юг Франции. До матери в блокадном Ленинграде дошёл ложный слух, что Кису арестовали и замучили. Елизавета Морицевна не выдержала и покончила с собой. Ксения узнала об этом лишь после войны.
Своё сорокалетие она встретила в Париже в одиночестве и забвении. Деньги кончились, кино не звало. Подрабатывала переводчицей, сопровождала советские делегации. Двадцать лет прожила без паспорта — с удостоверением, в котором стояло одно слово: Apatride. Без родины.
«Мне не было ещё и тридцати, — говорила она. — Будущее казалось лучезарным! А теперь вижу, что все те годы прожила бесплодно».
В середине пятидесятых в Париж приехала делегация советских писателей во главе с Константином Симоновым. После встречи начались разговоры о возвращении. Москве, надо сказать, нужен был в первую очередь архив Куприна — рукописи, письма, неопубликованные тексты. Ксения была единственным человеком, который мог их забрать.
В 1958 году, в пятьдесят лет, она оставила квартиру на Елисейских Полях и уехала в Москву. С собой — чемодан с отцовским архивом. Москва встретила её, как обычно встречала возвращенцев: никак. Долго жила в гостинице. Отчислений за миллионные тиражи произведений отца не полагалось. Работу найти не могла. Наконец устроилась в Московский драматический театр имени Пушкина — бывшая звезда французского кино играла в массовках. В одном спектакле ей доверяли длинный проход и небольшой монолог на французском. Это была вся её роль.
Она не стала своей ни во Франции, ни в России. Слишком французская для Москвы, слишком русская для Парижа.
Но она сделала главное. Перевела пьесу Жана Сармана «Мамуре», которую с успехом поставили в Малом театре. Написала книгу «Куприн — мой отец» (вышла в 1971-м) — мемуары, в которых сохранила его голос, шутливые записки, его Россию. И привезла архив, без которого наследие писателя было бы неполным.
В сентябре 1981 года, уже тяжело больная, Ксения Александровна приехала в Наровчат Пензенской области на открытие первого и единственного музея Александра Куприна. Успела это увидеть. Умерла 18 ноября 1981 года в Москве, в однокомнатной квартире на Фрунзенской набережной, от рака мозга. Ей было семьдесят три. Замужем не была ни разу. Детей не было. Похоронили рядом с родителями на Литераторских мостках Волковского кладбища в Ленинграде.
