В продолжение дискуссии на Кремлевском безБашеннике, дополненной уважаемыми коллегами с канала Стояние на Рублёвке.
Ремарки Ильи Гращенкова и Канала визионера полезно рассматривать вместе. Вне зависимости от победителя как в украинском, так и во внутриполитическом кризисе, система изменит свои контуры. Многие косвенные признаки указывают на то, что элиты вошли в режим не столько военного, сколько предтранзитного времени - в смысле каждый сам за себя. В противном случае, СВО была бы уже завершена. В случае единства режима и системы - тем, что можно было бы представить внушаемому населению как победу без истерик на тему "маловато" и волны беженцев лакшери-класса, и что очень важно - до того, как проявятся последствия противостояния с ведущими мировыми экономиками. В случае конфликта единой системы с режимом - включением всего законсервированного арсенала системы сдержек и противовесов, как в США времен Трампа.
Запрос на "вышибалу" наилучшим образом объясняет и "сплачивание" элит - точкой бифуркации является завершение спецоперации. Эта теория довольно реалистично подтверждается крайне низким уровнем интереса системы к населению - в подобных условиях элитам просто не до него: в корпоративистской структуре аппаратные мощности имеют примат над электоральными процессами, и окончательно фиксирует такое положение повсеместный ДЭГ, что однако тоже может иметь последствия. В настоящее время концентрация элит на внутренних конфликтах и выжидательная позиция в более масштабных вопросах играет на руку режиму, имеющему карт-бланш на проведение любых действий как во внешней, так и во внутренней политике: система старается исключить иллюзии коллегиальности и функционирует строго в приказном порядке. Однако всё имеет свой конец, и исходя из логики поведения акторов, сценарий консервации внутренних конфликтов в послеоперационной системе выглядит даже менее реалистичным, чем термоядерный апокалипсис.
Пытающихся сохранить устойчивость системы много, высок и их профессиональный уровень, но в смысловом значении конкурировать с более яркими крайностями, вошедшими в состояние уже открытого противостояния, они не способны: ни одна из конфликтующих групп не довольна нынешним положением дел, все хотят чего-то большего для себя, и, как следствие, для страны. Пока усматриваются всего два образа будущего, и судя по пассивности остальных участников системы и общества в более широком смысле, выбор будет произведен между ними в зависимости от исхода кризиса.
Первый образ: единый народ от ГДР до Аляски, высокий мистицизм, торговые связи с сущностями из пятого измерения, многомиллиардное финансирование программы попаданцев, цитадели и зиккураты из золота и черепов врагов в Гиперборее, ванны вечной молодости по партбилету, ядерные дирижабли и базы летающих тарелок во льдах Антарктики; на менее парадном уровне далеко не 8-часовой рабочий день на установленной своеобразным табелем о рангах минимальной ставке и замена труда мигрантов на труд осужденных по предельно резиновым составам: кому-то нужно будет содержать такую махину.
Второй: Ой-Вэймарский минархизм с рыночной экономикой и надеждой на личное спасение для сохранивших способность жить без опоры на сильную руку - с адекватными налогами и зарплатами для тех, кто умеет работать, но высоким уровнем безработицы для всех тех, чьи современные рабочие места созданы искусственно, особенно вокруг госаппарата. И так до следующей точки бифуркации, когда поколение Z, вкусив запретный корнеплод из жаренного супа решит, что самое время повторить. В этот раз с огромными человекоподобными роботами, полезать в которых предстоит естественно не ему, а самому малочисленному поколению постиндустриальной России.
Было бы чудесно услышать и другие варианты от тех, кто способен повлиять на процессы, но в модели, где пассивность и конформизм являются высшей добродетелью, рассчитывать особо не на кого.
Ремарки Ильи Гращенкова и Канала визионера полезно рассматривать вместе. Вне зависимости от победителя как в украинском, так и во внутриполитическом кризисе, система изменит свои контуры. Многие косвенные признаки указывают на то, что элиты вошли в режим не столько военного, сколько предтранзитного времени - в смысле каждый сам за себя. В противном случае, СВО была бы уже завершена. В случае единства режима и системы - тем, что можно было бы представить внушаемому населению как победу без истерик на тему "маловато" и волны беженцев лакшери-класса, и что очень важно - до того, как проявятся последствия противостояния с ведущими мировыми экономиками. В случае конфликта единой системы с режимом - включением всего законсервированного арсенала системы сдержек и противовесов, как в США времен Трампа.
Запрос на "вышибалу" наилучшим образом объясняет и "сплачивание" элит - точкой бифуркации является завершение спецоперации. Эта теория довольно реалистично подтверждается крайне низким уровнем интереса системы к населению - в подобных условиях элитам просто не до него: в корпоративистской структуре аппаратные мощности имеют примат над электоральными процессами, и окончательно фиксирует такое положение повсеместный ДЭГ, что однако тоже может иметь последствия. В настоящее время концентрация элит на внутренних конфликтах и выжидательная позиция в более масштабных вопросах играет на руку режиму, имеющему карт-бланш на проведение любых действий как во внешней, так и во внутренней политике: система старается исключить иллюзии коллегиальности и функционирует строго в приказном порядке. Однако всё имеет свой конец, и исходя из логики поведения акторов, сценарий консервации внутренних конфликтов в послеоперационной системе выглядит даже менее реалистичным, чем термоядерный апокалипсис.
Пытающихся сохранить устойчивость системы много, высок и их профессиональный уровень, но в смысловом значении конкурировать с более яркими крайностями, вошедшими в состояние уже открытого противостояния, они не способны: ни одна из конфликтующих групп не довольна нынешним положением дел, все хотят чего-то большего для себя, и, как следствие, для страны. Пока усматриваются всего два образа будущего, и судя по пассивности остальных участников системы и общества в более широком смысле, выбор будет произведен между ними в зависимости от исхода кризиса.
Первый образ: единый народ от ГДР до Аляски, высокий мистицизм, торговые связи с сущностями из пятого измерения, многомиллиардное финансирование программы попаданцев, цитадели и зиккураты из золота и черепов врагов в Гиперборее, ванны вечной молодости по партбилету, ядерные дирижабли и базы летающих тарелок во льдах Антарктики; на менее парадном уровне далеко не 8-часовой рабочий день на установленной своеобразным табелем о рангах минимальной ставке и замена труда мигрантов на труд осужденных по предельно резиновым составам: кому-то нужно будет содержать такую махину.
Второй: Ой-Вэймарский минархизм с рыночной экономикой и надеждой на личное спасение для сохранивших способность жить без опоры на сильную руку - с адекватными налогами и зарплатами для тех, кто умеет работать, но высоким уровнем безработицы для всех тех, чьи современные рабочие места созданы искусственно, особенно вокруг госаппарата. И так до следующей точки бифуркации, когда поколение Z, вкусив запретный корнеплод из жаренного супа решит, что самое время повторить. В этот раз с огромными человекоподобными роботами, полезать в которых предстоит естественно не ему, а самому малочисленному поколению постиндустриальной России.
Было бы чудесно услышать и другие варианты от тех, кто способен повлиять на процессы, но в модели, где пассивность и конформизм являются высшей добродетелью, рассчитывать особо не на кого.