Я растворяюсь в них, становясь вместилищем их общей преданности и собственной чудовищной потребности. В горле стоит металлический привкус костного мозга, который продолжает перестраиваться внутри меня. Медная сладость напоминает, что даже в их объятиях я уже не столько женщина, сколько биологический экспонат, который остаётся целым лишь благодаря злобному упрямству карнавала. Я расстёгиваю джинсы Гида, и недавно раздробленный, а потом заново собранный тазобедренный сустав резко щёлкает. По бедру простреливает острая боль. Я даже не вздрагиваю. Наоборот, цепляюсь за неё, позволяю ей удерживать меня здесь и не даю сознанию снова уплыть в остаточный туман Делириума.