Его мышление не выходит за пределы того узкого, эмпирического осязаемого мирка, который его непосредственно окружает и в котором все можно потрогать своими руками: участок собственной земли, дом с пристройками, хлеб в амбаре, марки в кошельке. Абсолютизируемый им вещественный мир мелкого собственника дает ему призрачное чувство независимости от большого мира, от политики, от классовой борьбы. Поскольку банки и монополии могут разорить его, постольку ему хочется «плевать» на капиталистов и позубоскалить над их высокопарными речами, а в той мере, в какой он сам остается собственником, ему неприемлем социализм, в котором он тоже видиг угрозу для себя.
Естественно, что герои романа не могут понять истинного смысла войны, в которой борются две противоположные общественные системы — капиталистическая и социалистическая.
Герои Линна могут иметь «личные мотивы» в войне, но война в целом кажется им просто безумием.
В романе есть эпизодический, но по-своему сложный образ советской девушки Веры из Петрозаводска.
Сложность эта опять-таки определяется неразрешимым для Линны противоречием между «человеком» и «идеологией». Наблюдая проснувшуюся в финских солдатах жалость к голодным детям, Вера начинает видеть в них не врагов, но людей. Солдаты, эти циники и зубоскалы, невольно робеют перед девушкой, за ее физической красотой они смутно угадывают красоту духовную, внутреннюю гордость и независимость. Она смотрит на них с чувством превосходства, но это не оскорбляет солдат — напротив, если бы она раболепствовала перед ними, они перестали бы уважать в ней человека. И в то же время Вера чужда им как носительница иного, непонятного им мировоззрения, они и ее считают «жертвой пропаганды», на этот раз коммунистической. Как люди они могут вместе с нею заботиться о детях, слушать русские песни, но как только вмешивается «пропаганда», она тотчас разрушает эти простые человеческие отношения. В споре о том, кто виноват в развязывании войны, каждая сторона остается при своем мнении. Рокка сразу же вспоминает о своем хуторе, и бесплодный спор завершается очередным взрывом солдатского зубоскальства по поводу возможного сватовства Хиетанена и «соединения единоплеменных братьев».
Когда герои романа, при всей их «беспрограммности», смеются над теми милитаристскими лозунгами, которые десятилетиями вдалбливаются в сознание масс, этот смех имеет вполне определенный антишовинистический, антимилитаристский характер.
Однако при отрицании «всяких идей», как мы уже говорили, тщетно ждать от героев романа серьезной попытки осмыслить те события, участниками которых они были.
Даже прапорщик Вилхо Коскела — один из центральных персонажей романа, наиболее близкий автору, наследник революционных традиций 1918 года (двое его дядей-красногвардейцев были расстреляны белыми, а отец сидел в концлагере),- не идет дальше стихийного «бунта», в пьяном виде избивая офицера, напевающего немецко-фашистский марш.
Война для героев Линны, да и для самого автора,- следствие «всеобщего безумия людей».
И это не просто стилистический оборот, а определенный взгляд на войну, запечатлевшийся во всей художественной структуре романа. Не случайно описание конца военных действий завершается символической картиной усмирения обезумевшего солдата; то есть конец безумию — конец войне.
Но если война есть «всеобщее безумие», то и винить в ней можно либо всех, либо никого в отдельности.
Общественный резонанс, вызванный романом Линны, был настолько значительным, что писателя не без основания называли выразителем народной совести. Не раз высказывалось мнение, что его романы содействовали духовному здоровью нации в гораздо большей мере, чем усилия иных политиков.
Да и сами политические деятели подтверждали это, причем весьма авторитетные, как, например,
Президент Кекконен, который писал:
«Наверное, не ошибусь, если скажу, что Линна помог финнам как народу избавиться от многих душевных травм периода их детства и отрочества. Способность беспристрастно судить о своей истории, о заблуждениях и успехах, несчастьях и достижениях является признаком повзросления нации»
