«…но возможно ли верно поведать о том, как любовь покрывает множество грехов; не многообразнее ли, чем даже грех, проявляется любовь? Когда она видит надломленную трость[1], она умеет покрыть множество грехов, чтобы трость не надломилась под тяжестью. Когда она видит курящийся лен[2], она умеет покрыть множество грехов, чтобы пламя не угасло. Когда она одержала победу над множеством грехов, она умеет вновь сокрыть их множество и готовит праздничный пир, подобно отцу блудного сына[3], она стоит с распростертыми объятиями и ждет заблудшего, и все ему забывает, и подвигает его все забыть, чем опять же покрывает множество грехов; ведь любовь не заходится в плаче от множества грехов – для этого она должна была бы взирать на грех, тогда как она покрывает множество грехов. И когда многообразный грех противится ей, любовь являет себя еще многообразнее, не уставая верно тянуть с ним неравное ярмо, не уставая всему верить, всего надеяться, все переносить[4]. Когда грех ополчается против любви и желает разделаться с ней, когда за добро он платит бранью, издевкой и хохотом, любовь не отвечает бранью на брань, она благословляет, а не проклинает[5]. Когда грех злобно завидует любви, когда он, ненавидя ее, желает заставить любовь саму грешить, тогда нет лжи в ее устах[6], но лишь молитва и увещевание. Когда же молитвы и увещевания лишь распаляют грех, становясь поводом к новому множеству грехов, любовь не отверзает уст своих[7], но остается не менее верна, подобно верной жене, спасающей любовь по-женски – «без слов» (1 Пет 3:1). И вот грех мнит, что он добился своего, что их пути скоро разойдутся, но смотри, любовь остается с ним на пути[8]. Грех желает оттолкнуть от себя любовь, он принуждает ее идти с ним на поприще, но смотри, она идет с ним два[9]; он ударяет ее в правую щеку, но смотри, она подставляет другую[10]; он берет у нее рубашку, но смотри, любовь отдает и верхнюю одежду[11]. Грех тогда чувствует уже свое бессилие, он не может этого терпеть, он желает отделаться от любви и тогда оскорбляет ее столь глубоко, сколь возможно; ведь он думает, что любовь не в силах простить более 7 раз. Но смотри! Любовь оказалась в силах простить семижды семьдесят раз[12], и скорее грех устал быть прощаемым, чем любовь прощать. Да, как есть сила греха, выносливо изнуряющая всякое лучшее чувство в человеке, так есть и небесная сила, которая не дает пищи греху и морит голодом множество грехов, и эта сила – любовь, которая покрывает множество грехов».

1. Ис 43:2; Мф 12:20.
2. Ис 43:2; Мф 12:20.
3. Лк 15:11 – 32.
4. 1 Кор 13:7.
5. Ср. Рим 12:14.
6. Ис 53:9; 1 Пет 2:22 – 23.
7. Ис 53:7.
8. Мф 5:25.
9. Мф 5:41.
10. Мф 5:39.
11. Мф 5:40.
12. Мф 18:22.


Евангелие страданий // три назидательные беседы. Сёрен Кьеркегор