Сэмюэль Томсон (1766 – 1816)
Samuel Thomson
К ежику
Краса позорна без защиты.
Уильям Брум.
По рощам юноша поэт
Блуждает, оставляя след,
Слагает вирши про предмет
Любовной страсти,
Но у меня напевов нет
По этой части.
В кустах чирикать не смешно ль
Про кудри, что черны как смоль,
Про сердца раненого боль?
По мне – смешно ж!
От сих страстей меня уволь;
Предмет мой – Еж!
О зверь, чья внешность так страшна,
Чья ощетинена спина!
Из копий высится стена –
Заслон могучий,
Ползешь, как в поле борона,
О зверь колючий!
Твоя ближайшая семья,
По слухам, – хряк или свинья,
«А может – черт», добавлю я…
Здесь все неясно,
Но, уверяю, мысль моя
Тут не напрасна.
Тебя зачать лишь дьявол мог,
Уестествивши терн иль дрок,
И ведьма нянчила комок –
Дитя без рожек,
А после черт, смеясь, изрек:
«Ты будешь Ежик!»
Ты, мол, хитер – гласит народ.
Мол, свалится на землю плод –
Игла твоя его несет
Всегда с собой,
Чтоб ты его отправил в рот
Чрез день-другой.
А в это верить нелегко:
Есть слух – сосешь ты молоко
У заблудившей далеко
Худой коровы…
Коль так – гуляешь широко,
Дояр толковый!
Еще есть слух, не обессудь:
Коль еж пересекает путь,
То про удачу, мол, забудь
На целый день…
А я замечу: это муть
И дребедень.
Встречал я ежиков немало
И в вечер, и когда светало,
Когда я брался за орало
Иль шел домой…
Что, мне удача изменяла?
Ни Боже мой!
От суеверий и примет
Душе идет тяжелый вред,
А колдовство – безумный бред
Для голодранцев;
Ни здесь такому веры нет,
Ни у шотландцев!
Что ж, до свиданья, добрый зверь!
Ползи к детенышам теперь
Иль ты не избежишь потерь,
Шипастокожий, –
Сражаться с псом моим, поверь,
Себе дороже!
TO A HEDGE-HOG.
“Unguarded beauty is disgrace.”
BROOME.
While youthful poets, thro’ the grove,
Chaunt saft their canny lays o’ love,
And a’ their skill exert to move
The darling object;
I chuse, as ye may shortly prove,
A rougher subject.
What sairs to bother us in sonnet,
’Bout chin an’ cheek, an’ brow an’ bonnet?
Just chirlin like a widow’d linnet,
Thro’ bushes lurchin;
Love’s stangs are ill to thole, I own it,
But to my hurchin.
Thou grimest far o’ grusome tykes,
Grubbing thy food by thorny dykes,
Gudefaith thou disna want for pikes,
Baith sharp an’ rauckle;
Thou looks (L----d save’s) array’d in spikes,
A creepin heckle!
Some say thou’rt sib kin to the sow,
But sibber to the deil, I trow;
An’ what thy use can be, there’s few
That can explain;
But naithing, as the learn’d allow,
Was made in vain.
Sure Nick begat thee, at the first,
On some auld whin or thorn accurst;
An’ some horn-finger’d harpie nurst
The ugly urchin;
Then Belzie, laughin, like to burst
First ca’d thee Hurchin!
Fok tell how thou, sae far frae daft,
Whar wind fa’n fruit lie scatter’d saft,
Will row thysel’, wi’ cunning craft,
An’ bear awa
Upon thy back, what sairs thee aft
A day or twa.
But whether this account be true,
Is mair than I will here avow;
If that thou stribs the outler cow,
As some assert,
A pretty milkmaid, I allow,
Forsooth thou art.
I’ve heard the superstitious say,
To meet thee on our morning way,
Portends some dire misluck that day —
Some black mischance;
Sic fools, howe’er, are far astray
Frae common sense.
Right monie a hurchin I hae seen,
At early morn, and eke at e’en,
Baith setting off, an’ whan I’ve been
Returning hame;
But Fate, indifferent, I ween,
Was much the same.
How lang will mortals nonsense blether,
And sauls to superstition tether!
For witch-craft, omens, altogether,
Are damn’d hotch-potch mock,
That now obtain sma credit ether
Frae us or Scotch fok.
Now creep awa the way ye came,
And tend your squeakin pups at hame;
Gin Colley should o’erhear the same,
It might be fatal,
For you, wi’ a’ the pikes ye claim,
Wi’ him to battle.
Samuel Thomson
К ежику
Краса позорна без защиты.
Уильям Брум.
По рощам юноша поэт
Блуждает, оставляя след,
Слагает вирши про предмет
Любовной страсти,
Но у меня напевов нет
По этой части.
В кустах чирикать не смешно ль
Про кудри, что черны как смоль,
Про сердца раненого боль?
По мне – смешно ж!
От сих страстей меня уволь;
Предмет мой – Еж!
О зверь, чья внешность так страшна,
Чья ощетинена спина!
Из копий высится стена –
Заслон могучий,
Ползешь, как в поле борона,
О зверь колючий!
Твоя ближайшая семья,
По слухам, – хряк или свинья,
«А может – черт», добавлю я…
Здесь все неясно,
Но, уверяю, мысль моя
Тут не напрасна.
Тебя зачать лишь дьявол мог,
Уестествивши терн иль дрок,
И ведьма нянчила комок –
Дитя без рожек,
А после черт, смеясь, изрек:
«Ты будешь Ежик!»
Ты, мол, хитер – гласит народ.
Мол, свалится на землю плод –
Игла твоя его несет
Всегда с собой,
Чтоб ты его отправил в рот
Чрез день-другой.
А в это верить нелегко:
Есть слух – сосешь ты молоко
У заблудившей далеко
Худой коровы…
Коль так – гуляешь широко,
Дояр толковый!
Еще есть слух, не обессудь:
Коль еж пересекает путь,
То про удачу, мол, забудь
На целый день…
А я замечу: это муть
И дребедень.
Встречал я ежиков немало
И в вечер, и когда светало,
Когда я брался за орало
Иль шел домой…
Что, мне удача изменяла?
Ни Боже мой!
От суеверий и примет
Душе идет тяжелый вред,
А колдовство – безумный бред
Для голодранцев;
Ни здесь такому веры нет,
Ни у шотландцев!
Что ж, до свиданья, добрый зверь!
Ползи к детенышам теперь
Иль ты не избежишь потерь,
Шипастокожий, –
Сражаться с псом моим, поверь,
Себе дороже!
TO A HEDGE-HOG.
“Unguarded beauty is disgrace.”
BROOME.
While youthful poets, thro’ the grove,
Chaunt saft their canny lays o’ love,
And a’ their skill exert to move
The darling object;
I chuse, as ye may shortly prove,
A rougher subject.
What sairs to bother us in sonnet,
’Bout chin an’ cheek, an’ brow an’ bonnet?
Just chirlin like a widow’d linnet,
Thro’ bushes lurchin;
Love’s stangs are ill to thole, I own it,
But to my hurchin.
Thou grimest far o’ grusome tykes,
Grubbing thy food by thorny dykes,
Gudefaith thou disna want for pikes,
Baith sharp an’ rauckle;
Thou looks (L----d save’s) array’d in spikes,
A creepin heckle!
Some say thou’rt sib kin to the sow,
But sibber to the deil, I trow;
An’ what thy use can be, there’s few
That can explain;
But naithing, as the learn’d allow,
Was made in vain.
Sure Nick begat thee, at the first,
On some auld whin or thorn accurst;
An’ some horn-finger’d harpie nurst
The ugly urchin;
Then Belzie, laughin, like to burst
First ca’d thee Hurchin!
Fok tell how thou, sae far frae daft,
Whar wind fa’n fruit lie scatter’d saft,
Will row thysel’, wi’ cunning craft,
An’ bear awa
Upon thy back, what sairs thee aft
A day or twa.
But whether this account be true,
Is mair than I will here avow;
If that thou stribs the outler cow,
As some assert,
A pretty milkmaid, I allow,
Forsooth thou art.
I’ve heard the superstitious say,
To meet thee on our morning way,
Portends some dire misluck that day —
Some black mischance;
Sic fools, howe’er, are far astray
Frae common sense.
Right monie a hurchin I hae seen,
At early morn, and eke at e’en,
Baith setting off, an’ whan I’ve been
Returning hame;
But Fate, indifferent, I ween,
Was much the same.
How lang will mortals nonsense blether,
And sauls to superstition tether!
For witch-craft, omens, altogether,
Are damn’d hotch-potch mock,
That now obtain sma credit ether
Frae us or Scotch fok.
Now creep awa the way ye came,
And tend your squeakin pups at hame;
Gin Colley should o’erhear the same,
It might be fatal,
For you, wi’ a’ the pikes ye claim,
Wi’ him to battle.