Важное дополнение к посту про одноглазого семитского шамана Ганнибала. Тогда я сильно поторопился, когда решил что серия статей Хендрика Вагенворта, на которой основывалась аргументация Вальтера Мёллера, ещё не доступна в сети. Оказалось, что на jstor давно залит весь архив голландского журнала
«Mnemosyne», откуда его успешно освободили, для всего прогрессивного человечества, наши доблестные научные пираты/цифровые викинги. Честь им за это и хвала. Но я не стал сразу выкладывать файлы, так как Вагенворт оказался профессором антиковедом, преподавателем латыни и признанным экспертом по ранней римской религии. Интересующие меня кельтские и германские темы всплыли там только в контексте культа Нехаленнии. Безусловно синкретического и встроенного в общеримскую религию, что вызывает некоторые сомнения по поводу глобальных выводов автора. Но эти сомнения сочетаются у меня с серьёзным интересом к приведённым им цитатам и фактам.
На следующей неделе мы опять улетаем на Пелопоннес, психогеографии которого посвящена самая любопытная часть грандиозной первой статьи цикла. И это является хорошим поводом всё таки выложить цикл и обсудить его сильные и слабые стороны.
Начальной точкой его рассуждений стало описание странного локального болгарского обычая, справляемого в период Русалий и интерпретированного фольклористами как консультацию у мёртвых о судьбе больного. Выздоровеет он или нет. Описанный ритуал выглядит крайне интересным и сложным, действительно напоминающим античные образцы. Поэтому я прекрасно понимаю Вагенворта, увидевшего в обряде пережиток фракийско-иллирийской религии, родственной хорошо знакомой ему греческой. К тому моменту он уже написал пару эссе на голландском о символизме пчёл как душ умерших и о мантических практиках с консультацией у пчёл во сне (по крайней мере я так понял перевод их названий), поэтому болгарский материал стал последней крупинкой соли в растворе, кристализировавший просто грандиозную гипотезу. Вагенворт осознал, что вера в Острова Блаженных на крайнем Западе, куда отправлялись души умерших, не была пифагорейским нововведением. Это был крайне архаический концепт, общий для всего региона. И из него вытекала вера в дорогу по которой мёртвые идут на Запад, упомянутая уже у Аристотеля как ὁδός Ἠράκλεια и знакомая читателям канала вот по этой книге. Из этой предпосылки вытекает много интересного, особенно в плане сходства и близости культов Гермеса и Геракла как двух психопомпов. Но затем он выложил очень лихой козырь: по всему Средиземноморью, начиная с греческих колоний в Малой Азии и продолжая через Фракию, саму Грецию и Италию, якобы сложилась сеть священных табуированных мест, в которых, как считалось, собирались души мёртвых для отдыха и очищения перед дальнейшим путешествием в сторону Заката. Сперва такой вывод кажется очередным жестоким обращением с совами и глобусами, но профессор действительно эрудирован и обрушивает на читателя просто лавину странных цитат из Аристофана и малообъяснимых фактов. Начиная с давно удивлявших меня земных, реальных рек называвшихся Стикс и Ахерон и обладавших соответствующей репутацией. На анализе этимологии гидронима Ἀχέρων у меня опять зажглась красная лампочка, так как среди вариантов оказался ἀχερωΐς в значении «тополь серебристый», что сразу напомнило мне про связь этого дерева с культом Геракла в целом и про священные костры в Олимпии в частности. Окончательно меня покорил его ответ на загадку Макарии. Я давно уже наткнулся на неё в контексте мифа о Гераклидах и священного источника возле Марафона и совершенно не мог сопоставить два противоречивых сообщения источников, когда один теоним относится к героине, дочери Геракла добровольно принесённой в жертву Персефоне, и к богине, дочери Аида и всё той же Персефоны. Ответ Вагенворта на эту загадку прост и изящен. Сперва была серия географических названий. Теоретически возможно, что она была связана с финикийским культом Макара-Мелькарта, но сам Вагенворт считает что ларчик открывается очень просто. Блаженные. Они же мёртвые. Те, кто идут на μακάρων νῆσοι/Острова Блаженных.
продолжение текста
«Mnemosyne», откуда его успешно освободили, для всего прогрессивного человечества, наши доблестные научные пираты/цифровые викинги. Честь им за это и хвала. Но я не стал сразу выкладывать файлы, так как Вагенворт оказался профессором антиковедом, преподавателем латыни и признанным экспертом по ранней римской религии. Интересующие меня кельтские и германские темы всплыли там только в контексте культа Нехаленнии. Безусловно синкретического и встроенного в общеримскую религию, что вызывает некоторые сомнения по поводу глобальных выводов автора. Но эти сомнения сочетаются у меня с серьёзным интересом к приведённым им цитатам и фактам.
На следующей неделе мы опять улетаем на Пелопоннес, психогеографии которого посвящена самая любопытная часть грандиозной первой статьи цикла. И это является хорошим поводом всё таки выложить цикл и обсудить его сильные и слабые стороны.
Начальной точкой его рассуждений стало описание странного локального болгарского обычая, справляемого в период Русалий и интерпретированного фольклористами как консультацию у мёртвых о судьбе больного. Выздоровеет он или нет. Описанный ритуал выглядит крайне интересным и сложным, действительно напоминающим античные образцы. Поэтому я прекрасно понимаю Вагенворта, увидевшего в обряде пережиток фракийско-иллирийской религии, родственной хорошо знакомой ему греческой. К тому моменту он уже написал пару эссе на голландском о символизме пчёл как душ умерших и о мантических практиках с консультацией у пчёл во сне (по крайней мере я так понял перевод их названий), поэтому болгарский материал стал последней крупинкой соли в растворе, кристализировавший просто грандиозную гипотезу. Вагенворт осознал, что вера в Острова Блаженных на крайнем Западе, куда отправлялись души умерших, не была пифагорейским нововведением. Это был крайне архаический концепт, общий для всего региона. И из него вытекала вера в дорогу по которой мёртвые идут на Запад, упомянутая уже у Аристотеля как ὁδός Ἠράκλεια и знакомая читателям канала вот по этой книге. Из этой предпосылки вытекает много интересного, особенно в плане сходства и близости культов Гермеса и Геракла как двух психопомпов. Но затем он выложил очень лихой козырь: по всему Средиземноморью, начиная с греческих колоний в Малой Азии и продолжая через Фракию, саму Грецию и Италию, якобы сложилась сеть священных табуированных мест, в которых, как считалось, собирались души мёртвых для отдыха и очищения перед дальнейшим путешествием в сторону Заката. Сперва такой вывод кажется очередным жестоким обращением с совами и глобусами, но профессор действительно эрудирован и обрушивает на читателя просто лавину странных цитат из Аристофана и малообъяснимых фактов. Начиная с давно удивлявших меня земных, реальных рек называвшихся Стикс и Ахерон и обладавших соответствующей репутацией. На анализе этимологии гидронима Ἀχέρων у меня опять зажглась красная лампочка, так как среди вариантов оказался ἀχερωΐς в значении «тополь серебристый», что сразу напомнило мне про связь этого дерева с культом Геракла в целом и про священные костры в Олимпии в частности. Окончательно меня покорил его ответ на загадку Макарии. Я давно уже наткнулся на неё в контексте мифа о Гераклидах и священного источника возле Марафона и совершенно не мог сопоставить два противоречивых сообщения источников, когда один теоним относится к героине, дочери Геракла добровольно принесённой в жертву Персефоне, и к богине, дочери Аида и всё той же Персефоны. Ответ Вагенворта на эту загадку прост и изящен. Сперва была серия географических названий. Теоретически возможно, что она была связана с финикийским культом Макара-Мелькарта, но сам Вагенворт считает что ларчик открывается очень просто. Блаженные. Они же мёртвые. Те, кто идут на μακάρων νῆσοι/Острова Блаженных.
продолжение текста