Пальцы Минхо были не слишком длинными, зато массивными в костяшках. Отчасти этот эффект усиливался из-за того, что он так и не снял кольцо, когда протолкнул сразу два Хёнджину внутрь и согнул.
— Аххх, — прохрипел Хёнджин, раскидывая ноги шире.
Смазка лилась из него беспрерывным липким потоком, хотя до течки оставалась ещё пара недель. Возможно, она бы и не наступила, если бы Минхо перестал наконец его изводить и посадил к себе на узел, накачивая спермой до тех пор, пока он не почувствовал бы себя наполненным до предела, кругленьким и сытым.
Но Минхо не сдавался так просто.
Он предпочитал сначала доводить его на пальцах, потом — языком и уж только потом, когда от Хёнджина оставалось только скулящее, не помнящее себя месиво, рывком проталкивал в его растянутую дырку член и принимался трахать.
Просить пощады было бесполезно, и всё же Хёнджин просил.
— Пожалуйста, Минхо, — протянул он, оттопыривая задрожавшую якобы от обиды нижнюю губу.
Эта самая губа, а вместе с ней и ноги, и руки, и всё его пылающее похотью нутро, дрожали от приближения оргазма, тягучего, сокрушительного по своей силе, о чём знать Минхо было совсем не обязательно, иначе бы он снизил темп, в котором толкались уже три его пальца, вдвое.
Обычно он вёлся, когда Хёнджин принимал такой обиженный миленький вид. Отдавал ему свою порцию десерта, когда от заказа собственной Хёнджин поначалу отказывался, а потом лез к нему тарелку; смотрел с ним до ночи старые ромкомы, которые не то чтобы любил; хлестал его ремнём по ягодицам, который Хёнджин предварительно зубами вытягивал из шлёвок его брюк, стоя на коленях — и точно так же просил.
Пожалуйста.
— Минхо, п-пожалуйста…
Он хотел на узел, хотел чувствовать, как чужая каменно-твёрдая плоть набухает и твердеет ещё сильнее прямо у него внутри, оставаясь там на
часы. Хотел ощущать, как бьющее в него потоком белёсое горячее семя заполняет его, возможно, превращаясь в…
— Щенков, — простонал Хёнджин. — Минхо, хочу…
Минхо знал, что всё это — блажь. На самом деле Хёнджин вовсе не нуждался в щенках; он просто был хитрющей, жадной до случки сукой, вынуждающей альфу себя повязать — так, как умел. Стонами, вздохами, движениями бёдер, которыми пытался насадиться на пальцы всё глубже.
Минхо снова их согнул и прокрутил, точно понимая, как и куда давить, где поглаживать, а где сжать, чтобы его Хёнджин, самый красивый и желанный омега, самая голодная на свете блядь, совсем поплыл.
Вскрикнув, Хёнджин упёрся пятками в матрас и содрогнулся всем телом. Его излившийся спермой член даже не опал — так и торчал, прижатый к пока что плоскому, судорожно поджавшемуся животу.
Минхо высунул пальцы, чтобы дать ему несколько секунд передышки, прежде чем продолжать, и каждый по очереди облизал. Было вкусно. Его омега был сладким, напоминающий шот текилы, проглоченный на голодный желудок, который мгновенно давал по мозгам. Хёнджин приподнялся на локтях, с неприкрытым, сочащимся наружу желанием наблюдая за ним из-под слипшихся от слёз ресниц.
Как бы он там ни выделывался, язык Минхо он тоже любил.
miniho, HB 🎂