Собрать все дневники, все письма, все вырезки из газет, все обрывки архивов — слить их все в гигантский котёл — варить, пока не начнёт пахнуть увядшими розами, шампанским и кровью.
Смотреть с нежностью, недоумением, раздражением, восхищением на это сборище олухов и гениев, жалких мужчин и прекрасных женщин, одухотворенных бездельников и угрюмых интеллектуалов. Смотреть, как они ссорятся и влюбляются, стреляются и женятся, упиваются горем и пиршествуют — и пишут, пишут, пишут. Пишут стихи, романы, пьесы, статьи и очерки, стихи, стихи, стихи. Дыхание времени.
Но книга не заканчивается там, где общепринято заканчивается серебряный век. Она берет тебя за руку и ведёт, маленького и дрожащего, сквозь голод, пожарище и чумную тоску первых лет после революции, вместе с такими же маленькими и дрожащими людьми с громкими именами; а ты уже успел к ним привыкнуть, прикипеть, почти полюбить; а они гаснут, и умирают, и просят о помощи; а вы все идёте, идёте, идёте сквозь неумолимую вереницу лет.
На портрете эпохи остаются следы армейских сапог, подсолнечная шелуха и рыбные чешуины.
Максим Жегалин. Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века