#Inlib_авторское #дневник
The Apodosis of Pascha
Вот и случилось то, о чём пели птицы. Весна 2024 года отзвенела пасхальными колоколами и отшумела петербургскими фонтанами.
Калейдоскоп жизни ещё больше ускорил смену картинок: радостей и несчастий, очарований и потерь. Это постоянное быстрое течение событий, людей, явлений подчас кажется пугающим, вызывает известную степень усталости, а порой и раздражения. На фоне этого чувствуется рост внутренней брони. Всё больше теряются непосредственность и оставшаяся местами «детская» доверчивость, ожидания и безусловные смыслы существования, доселе наполнявшие мою жизнь.
А на их месте вытачиваются (безукоризненно точно и красиво) новые понятные цели и задачи, основным критерием которых является измеримость результата: сделал (или не сделал), заработал (или не заработал), отжался, подтянулся, лёг вовремя и т.д. С одной стороны, это неплохо купирует тревогу и извечный анализ, но с другой - я всё явственнее чувствую на затылке влажный могильный воздух теплохладного мещанства премудрого пескаря.
Гуляя по Смоленскому кладбищу, я понял, почему люблю такие места. Здесь не слышен гул механизмов исторических процессов, здесь пахнет ладаном и поют птицы. И всё. Кладбища хранят лишь застывшие слепки отдельных шестеренок тех колоссальных машин, которые крутят социальную (и вполне живую) материю.
Вот, например, лежит архитектор с женой. Судя по датам, эти люди прожили всё: кровавую баню революции и Гражданской, весь ад двух мировых войн. Удивительная и страшная жизнь. В детстве и юности они наблюдали извозчиков, обращались на "Вы". Познакомились, вероятно, в салоне. А потом он купил для неё пирожные в Елисеевском. Покидали они уже совсем другой мир. Мир радио- и телевещания, первых спутников и ядерного оружия. Рядом с ними две маленькие могилы в виде люлек. Явно типовые памятники 1930-х (таких здесь много). Любили ли они? Стали ли циниками или же мещанами? Плакали ли в 1945? Или все слезы были выплаканы в даты на тех маленьких могилках?
На фоне серого льда февраля, беспросветной тупой боли марта остаток весны был странным и интересным. Я бы даже сказал, аномальным. Аномально теплый апрель в Петербурге, аномально холодный май в Тюмени. Сумбур в голове и чувствах, и за этим всем внезапное осознание того, что уже середина июня. А там и любимая осень не за горами.
@in_lib
The Apodosis of Pascha
Вот и случилось то, о чём пели птицы. Весна 2024 года отзвенела пасхальными колоколами и отшумела петербургскими фонтанами.
Калейдоскоп жизни ещё больше ускорил смену картинок: радостей и несчастий, очарований и потерь. Это постоянное быстрое течение событий, людей, явлений подчас кажется пугающим, вызывает известную степень усталости, а порой и раздражения. На фоне этого чувствуется рост внутренней брони. Всё больше теряются непосредственность и оставшаяся местами «детская» доверчивость, ожидания и безусловные смыслы существования, доселе наполнявшие мою жизнь.
А на их месте вытачиваются (безукоризненно точно и красиво) новые понятные цели и задачи, основным критерием которых является измеримость результата: сделал (или не сделал), заработал (или не заработал), отжался, подтянулся, лёг вовремя и т.д. С одной стороны, это неплохо купирует тревогу и извечный анализ, но с другой - я всё явственнее чувствую на затылке влажный могильный воздух теплохладного мещанства премудрого пескаря.
Гуляя по Смоленскому кладбищу, я понял, почему люблю такие места. Здесь не слышен гул механизмов исторических процессов, здесь пахнет ладаном и поют птицы. И всё. Кладбища хранят лишь застывшие слепки отдельных шестеренок тех колоссальных машин, которые крутят социальную (и вполне живую) материю.
Вот, например, лежит архитектор с женой. Судя по датам, эти люди прожили всё: кровавую баню революции и Гражданской, весь ад двух мировых войн. Удивительная и страшная жизнь. В детстве и юности они наблюдали извозчиков, обращались на "Вы". Познакомились, вероятно, в салоне. А потом он купил для неё пирожные в Елисеевском. Покидали они уже совсем другой мир. Мир радио- и телевещания, первых спутников и ядерного оружия. Рядом с ними две маленькие могилы в виде люлек. Явно типовые памятники 1930-х (таких здесь много). Любили ли они? Стали ли циниками или же мещанами? Плакали ли в 1945? Или все слезы были выплаканы в даты на тех маленьких могилках?
На фоне серого льда февраля, беспросветной тупой боли марта остаток весны был странным и интересным. Я бы даже сказал, аномальным. Аномально теплый апрель в Петербурге, аномально холодный май в Тюмени. Сумбур в голове и чувствах, и за этим всем внезапное осознание того, что уже середина июня. А там и любимая осень не за горами.
@in_lib