Garthoff notes that after three articles in 1945 and 1946, ‘not a single article on atomic energy or atomic weapons is known to have appeared in the period from 1947 through 1953 in the Soviet military daily and periodical press, open or restricted in circulation’. When it was mentioned elsewhere it was to castigate the West for immorally threatening use of weapons of mass destruction, and to offer reminders that they could not, by themselves, produce victory.
Nonetheless the bomb was taken seriously. The shock of Hiroshima served to spur the Soviet atomic programme which had received only limited support beforehand. The damage atom bombs could inflict was still calculated as less than Soviet losses suffered at the start of the Great Patriotic War. One lesson drawn was that the high casualties suffered by the Japanese were mainly due to the ‘cardboard houses’ they lived in. With adequate civil defence precautions and better medical treatment casualty rates could be significantly reduced. The atomic threat could also be addressed by launching an offensive to sabotage enemy airfields, attacking them from the air, or capturing them with ground forces. In the future Soviet atomic bombs would further reduce the utility of the American arsenal. Procurement of long-range bombers was given a high priority and the Russians initiated their programme for intercontinental ballistic missiles in 1947, well before the Americans. Yet even after their atom bomb and long-range aircraft programmes began to bear fruit, there was no significant shift in Soviet pronouncements.
Despite the intellectual stranglehold of the Stalin years, Soviet strategic thought still evolved behind-the-scenes but it would not be until his death that these ideas would receive proper attention and official endorsement. By this time not only was the system better able to accommodate new ideas, but further dramatic development in American nuclear technology, stimulated by the Russians’ own atomic test, had rendered formulas based on World War II experience patently inadequate.
Перевод:
В основе советской военной стратегии лежала проблематика ведения войны на суше. Это заставляло уделять особое внимание качествам пехоты, танков и артиллерии. Естественная роль авиации рассматривалась как боевая поддержка сухопутных войск. В 1930-х годах наблюдался некоторый интерес к теориям стратегической бомбардировки и даже тенденция в планировании сил отдавать предпочтение бомбардировщикам. Однако ряд наиболее ярых сторонников дальних бомбардировок был уволен, и большее значение было уделено тактической авиации. В 1942 году была создана Авиация дальнего действия, главным образом для нанесения глубоких ударов по вражеским силам и линиям снабжения. Говорят, что Сталин был впечатлен эффективностью англо-американских стратегических бомбардировок, и были предприняты некоторые усилия по улучшению советского потенциала в этой области. Однако официальная советская доктрина отводила этому способу ведения войны ограниченную роль и с насмешкой относилась к западным теориям о превосходстве стратегической авиации. Официальная точка зрения была изложена в статье 1949 года:
Советская военная наука считает, что исход войны в современных условиях решается на поле боя путем уничтожения вооруженных сил противника, и что одной из важнейших задач авиации является активная поддержка сухопутных и военно-морских сил во всех формах их боевой деятельности.