Это определение основной задачи авиации не противоречит необходимости использования части ее сил для нанесения ударов по глубоким тылам противника, по его военно-промышленным целям, но наша военная наука не рассматривает такие удары как самоцель, а лишь как полезное средство создания благоприятных условий.

Таким образом, основным принципом планирования советских сил стал – «не складывать все яйца в одну корзину», особенно для сухопутных войск. Советская доктрина, акцентировавшая преимущество крупных сил, была не расположена к попыткам получить решающее преимущество за счёт особого внимания к определенному типу оружия или способу ведения войны, или посредством внезапности. Советская мысль не была готова признать радикальные инновации в стратегии, даже в результате появления атомных бомб.

Как же Сталин и его генералы пытались противостоять атомной бомбе как оружию войны, учитывая, что это был вопрос военного планирования и пропаганды? Интеллектуальная атмосфера, созданная догматизмом Сталина, не способствовала никаким нововведениям. «Величайший стратег современности» не счел нужным изменить свои взгляды на постоянно действующие факторы* и опасность одностороннего развития вооруженных сил. Теории стратегической бомбардировки, с атомными бомбами или без них, преуменьшались, поскольку Запад оставался значительно впереди в этой области. Но, принимая во внимание издержки сталинизма и целесообразное желание не признавать преимущества Запада, существовала и законная стратегическая перспектива. По крайней мере, в 1940-х годах запасы атомных бомб были слишком малы, чтобы сыграть решающую роль в войне, и советские шпионы на Западе сообщили Сталину о том, насколько они малы. Между тем, грозные советские сухопутные войска представляли для Кремля большую ценность в укреплении его позиций в Восточной Европе и сдерживании кампаний «освобождения» со стороны Запада. До начала 1950-х годов советские военные планировщики исходили из того, что атомные бомбы предназначены только для использования против стратегических целей в тылу, а не против передовых формирований. Лишь в 1951 году в СССР начали изучать, как будут проводиться наземные операции в ядерной среде.

Преимущество Америки гарантировало, что русские не проявляли особого интереса к обсуждению потенциала атомных бомб. Шумиха вокруг них не способствовала бы поддержанию морального духа и могла бы создать впечатление успеха Америки в запугивании русских. Таким образом, существовали веские политические причины для практически полного игнорирования атомной бомбы. Гартхофф отмечает, что после трех статей в 1945 и 1946 годах «в период с 1947 по 1953 год в советской военной ежедневной и периодической прессе, открытой или ограниченной по распространению, не было опубликовано ни одной статьи об атомной энергии или атомном оружии». Когда об этом упоминалось в других источниках, это делалось для того, чтобы осудить Запад за аморальные угрозы применения оружия массового поражения и напомнить, что само по себе оно не может привести к победе.



Тем не менее, к атомной бомбе отнеслись серьезно. Шок от Хиросимы подстегнул советскую атомную программу, которая до этого получала лишь ограниченную поддержку. Ущерб, который могли нанести атомные бомбы, все еще считался меньше, чем потери Советского Союза в начале Великой Отечественной войны. Один из извлеченных уроков заключался в том, что высокие потери, понесенные японцами, были в основном связаны с их «домиками из картона». При адекватных мерах гражданской обороны и улучшенном медицинском обслуживании уровень потерь можно было бы значительно снизить.