А на #воскресныечтения сегодня в кой-то веки приготовил не ядерку, а кое-что из области русской специфики вождения войсками.

У британского историка Нормана Стоуна есть занимательный труд «Восточный фронт» о действиях русской армии во время Первой мировой. Это своего рода исторический концентрат, призванный доказать, что ключевой нашей проблемой тогда было не экономическое отставание, не снарядный голод и т.п., а проблемы в управлении! Взгляд под этим углом крайне полезен, т.к. претендует на вскрытие закономерностей, которые были свойственны не только той эпохе.

В общем, посудите сами, насколько прав британец, делая обобщения типа:

Извечные истины российского управления: централизация порождает неэффективность, децентрализация – анархию.

При попытке совмещения потребностей двух фронтов: против Германии и против Австро-Венгрии – постоянно возникали трудности. Штаб Варшавского военного округа, естественно, хотел, чтобы как можно больше сил было направлено против Германии, а штаб Киевского военного округа – против Австро-Венгрии. Поскольку до 1914 года собственное положение Генерального штаба было достаточно уязвимым, он не имел возможности – за исключением краткого периода в 1910 году – навязывать свою точку зрения этим отдельным органам планирования. Признанием этого факта стало то, что двум штабам разрешалось планировать свои действия фактически независимо. Таким образом, оказалось, что в военное время создано два отдельных командования, ведущие, по сути, отдельные войны. Верховное командование – Ставка – было скомпоновано в последний момент, и к нему относились с подозрением, если вообще обращали на него внимание. На самом деле, Ставка существовала главным образом для координации действий русской армии с французами, и в первые недели войны у неё даже не было нормальной связи с отдельными фронтами.

Теоретически Ставка, конечно, могла контролировать ситуацию, поскольку контролировала резервы. Она могла определять, куда следует направлять вновь прибывшие части. Но к началу октября практически все дивизии прибыли на фронт, а то, что осталось, не давало высшему командованию особого влияния. Два фронта были независимы практически во всём, кроме названия, и контролировали обширные территории России в своих тыловых районах, а также большое количество подвижного состава и железнодорожных путей. Естественно, Ставка могла определять стратегические приоритеты и решать, что действия одного фронта предпочтительнее действий, предложенных другим фронтом. В этом случае ресурсы пришлось бы перебросить на главный фронт. Но по ряду причин переброска этих ресурсов была затруднена или даже невозможна. Поскольку фронты контролировали собственный транспорт и резервы, их командование могло достаточно легко препятствовать действия Ставки. Если бы германский фронт Рузского получил приоритет вопреки мнению Иванова и Алексеева, они нашли бы бесконечное множество способов помешать любому перераспределению ресурсов. Переброска резервов была медленной, и, конечно, переброску войск из Восточной Пруссии в Галицию и обратно нельзя было даже сравнить с переброской немецких войск между западом и востоком. Впоследствии это было списано на проблемы железных дорог, но стратегические разногласия имели не меньшее значение. В действительности существовал только один способ заставить фронт сотрудничать – это возложить за него ответственность за операцию, даже если командование этого фронта изначально выступало против неё. Другими словами, для Ставки единственным способом чего-нибудь добиться было прекратить работу. Таким образом, первые месяцы войны с русской стороны были отмечены негибкостью использования резервов и неразберихой в командовании, и по-настоящему разрешить эти проблемы так и не удалось. Это иллюстрировало извечные истины российского управления: централизация порождает неэффективность, децентрализация – анархию.

Стоун Норман, Восточный фронт. 1914-1917 / Пер. с англ. Е.А.Гонсалес-Мендес. - М.:ООО Гермес Букс, 2026. - С.106-107.