Внутри точки.

Ничего не сказать, хотя его не должно было быть)

Сказать, что я в шоке от того, что было опасное движение рукой

Собственно, вот видео побоища

Потому что я недавно так попробовал себя в роли постановщика боевых сцен. Скажем, так вернулся к корням). (Которые относили меня обратно, сказал бы я, но нет)

Меня прекрасный Джек пригласил бой поставить...
"Пингвин против Бэтмена". По вселенной DC. И что я могу сказать...

Мозги помнят, руки помнят, рука тянулась к пистолету.

Но я доволен, что ребята взяли приз зрительских симпатий...

Хотя, когда смотрел запись, было желание Бэтмена продать китайцам...

Не будите спящего Макса)

Надеюсь новый год твоей жизни будет плодотворен на творчество и реализацию идей

У нашего очаровательного админа, шутника, балагура, сценариста, режиссёра и любителя приключений наступил новый виток жизни

С Днём Рождения, Дример

"Привет из прошлого. Выпуск 1. Часть 3"
Приём №2. Автор исчезает.

Проведём эксперимент.

Возьмите «Государя». Найдите там фразу «Чезаре Борджиа — безнравственный, ужасный человек». Найдите хоть одну строчку, где Макиавелли выносит моральный вердикт.

Не найдёте.

Вместо этого он пишет: «Чезаре Борджиа был жесток. Эта жестокость принесла успех. Затем он допустил просчёт — и утратил всё».

Компас спрятан в карман. Вердикт — за скобками.
Это не цинизм. Это метод.

Скорсезе проводит вас трёхчасовым маршрутом по жизни Белфорта и ни единым кадром не сообщает, что это плохо. Камера опьянена вместе с героями. Купюры летят к потолку. Стажёры ревут так, что срывают голоса. Фильм не осуждает — он заражает.

И лишь когда идут титры с приговором — вы моргаете. И вспоминаете, где реальность.

Скорсезе ни разу не сказал: «Это скверна». Он показал кайф. А нравственный вывод вы сделали сами — но с опозданием.

Именно это опоздание и есть искусство.

Самое страшное зло в кино — то, которое невозможно осудить до последнего кадра. Потому что режиссёр не приложил инструкции к вашим чувствам. Потому что он исчез. Как Макиавелли из «Государя».

Завтра — последний приём. Самый опасный из трёх.

"Привет из прошлого. Выпуск 1. Часть 2"

Приём №1. Не объяснять — показывать.

У Макиавелли была одна привычка, которая бесит моралистов до сих пор. Он никогда не философствовал о природе зла. Он разбирал кейсы.

Чезаре Борджиа сделал то-то. Убил там-то. Вовремя промолчал. Вовремя предал. Просчитался здесь. Умер от собственной самонадеянности. Никакой метафизики.

Только факты. Только действие и его последствия.

Сценаристы золотого века телевидения украли этот приём с той же бесцеремонностью, с какой Чезаре Борджиа присваивал города.

Смерть Зои в «Карточном домике» — чистейший макиавеллиевский кейс, переведённый на язык кадра. Фрэнк не поворачивается к зрителю. Не произносит монолог о природе власти. Единственный раз за весь сериал — даже не смотрит в камеру. Он просто толкает. Две секунды усилия. Три секунды полёта. Звук состава. Всё.
Никакой оценки. Только холодный протокол события.

Почему это бьёт сильнее любого монолога?

Потому что зритель — существо хитрое. Он не верит словам. Он верит только тому, на что смотрел своими глазами.

Скажи ему: «Перед тобой злодей» — он скрестит руки: «Ну, это вы так считаете». Покажи злодеяние в молчании — и он сам себе всё объяснит. А собственное объяснение переспорить уже невозможно.

Макиавелли знал это в 1513 году. Он первым понял: «Хочешь убедить — убери риторику. Оставь факты и пустоту, которую читатель заполнит своим ужасом.»

"Привет из прошлого. Выпуск №1"
Макиавелли и сценаристы, которые его не забыли.

1513 год.

Никколо Макиавелли описывает трактат «Государь» — руководство для Лоренцо Медичи.

2013 год.

Сценаристы «Карточного домика», «Клана Сопрано» и «Волка с Уолл-стрит» снимают с этого руководства сливки. И нет, дело не в жестокости. Дело в чём-то куда более опасном.

Представьте три сцены. Они не связаны ничем, кроме одного секрета.


Сцена первая.

Фрэнк Андервуд подталкивает Зои Барнс к краю платформы. Две минуты экранного времени. Ни одного слова. Ни трубы архангела. Ни надписи «Здесь кончается мораль». Только лязг состава. И тишина после. Зритель пересматривает эту сцену снова и снова — не потому что его шокировали, а потому что не может поверить: сценарист позволил этому случиться вот так.


Сцена вторая.

Тони Сопрано душит информатора в подвале закусочной. Руки голые. Лицо спокойное. Часом раньше — кушетка психоаналитика: «Я боюсь потерять контроль. Я не сплю». Часом позже — семейная кухня. Нарезает салями. Никто не говорит о том, что произошло. И от этого молчания — мороз по коже.


Сцена третья.

Джордан Белфорт колотит себя кулаком в грудь перед сотней голодных стажёров. Кричит о свободе, величии, деньгах. Воздух в зале гудит как перед грозой. Через два часа — один в ванной. Сердце с перебоями. Кокаин на кафеле. Тишина такая, что слышно как осыпается карьера.

Почему это работает?

Почему мы, добропорядочные граждане, смотрим на хищников — и не в силах оторвать взгляд?

Ответ таится в книге, написанной за пять веков до того, как в Голливуде зажглась первая лампочка.

Сценаристы, чьи работы обожаем, не выдумали своих злодеев из воздуха. Они вычитали их у Макиавелли. Только читали флорентийца не как учебник по тирании — а как учебник по саспенсу, структуре характера и искусству держать зрителя за горло.

Сегодня — первый выпуск. Мы пересматриваем «Государя» не как политический трактат. А как сценарную библию, которая работает безотказно.

Три приёма. Первый - завтра!

Силы добра восторжествовали, но не в полную силу.
Аккаунт утерян, вся власть остаётся Критику на данный момент.

Новости и истории никуда не пропадут, просто будут доходить чуть медленней.

ВТ очень надеется что у вас хорошие выходные, всем спасибо что остаётесь с нами.