Три слова.
#зарисовка #fluff
🌟💕🌟
☺️а столе лежали тетради, карточки, распечатки, ручка без колпачка и две уже смятые попытки выглядеть как человек, который «серьёзно занимается языком». Часы тикали. За окном жизнь существовала нагло и свободно, а у Шарлотты в голове существовал только один вопрос: почему в немецком всё звучит так, словно кто-то специально придумал это, чтобы проверить её терпение.
— Так, — пробормотала она сама себе, глядя в учебник. — Это я знаю. Наверное. Может быть.
Она уставилась на строку, потом на следующую, потом на свою тетрадь, где уже было написано несколько аккуратных слов, и одно из них — с триумфом, почти как достижение мирового масштаба.
— Вот, — сказала девушка с достоинством. — Я не безнадёжна. Я знаю Bundesländer.
Потом её взгляд упал на следующую тему, на спряжения, и лицо у неё вытянулось от разочарования сначала в языке, а потом и в самой себе. Шарлотта медленно отложила ручку, откинулась на спинку стула и трагически закрыла глаза.
— Нет. Я не могу жить в мире, где “der, die, das” надо просто запоминать.
На телефон пришло сообщение.
«Как успехи?»
Шарлотта посмотрела на экран, потом на тетрадь, потом снова на экран.
«Успехи были, мягко говоря, спорные.»
Она разговорилась со своим молодым человеком, а потом улыбнулась и быстро ретировалась в кровать.
«Ich liebe dich».
Потом ещё раз посмотрела на сообщение, будто ожидала, что оно сейчас засияет или, наоборот, взорвётся от собственной неловкости. Пальцы зависли над клавиатурой.
Она знала, что это почти единственное, что у неё получается сказать без ошибок, но именно поэтому и выбрала это. Потому что если уж немецкий пока не сдавался, то хотя бы это она могла произнести правильно для него. Ему, человеку, ради которого даже самые ужасные правила языка казались чуть менее страшными. Через пару секунд пришёл ответ:
«Du bist süß. Weiter so, kleine Lernerin.»
#зарисовка #fluff
🌟💕🌟
☺️а столе лежали тетради, карточки, распечатки, ручка без колпачка и две уже смятые попытки выглядеть как человек, который «серьёзно занимается языком». Часы тикали. За окном жизнь существовала нагло и свободно, а у Шарлотты в голове существовал только один вопрос: почему в немецком всё звучит так, словно кто-то специально придумал это, чтобы проверить её терпение.
— Так, — пробормотала она сама себе, глядя в учебник. — Это я знаю. Наверное. Может быть.
Она уставилась на строку, потом на следующую, потом на свою тетрадь, где уже было написано несколько аккуратных слов, и одно из них — с триумфом, почти как достижение мирового масштаба.
— Вот, — сказала девушка с достоинством. — Я не безнадёжна. Я знаю Bundesländer.
Потом её взгляд упал на следующую тему, на спряжения, и лицо у неё вытянулось от разочарования сначала в языке, а потом и в самой себе. Шарлотта медленно отложила ручку, откинулась на спинку стула и трагически закрыла глаза.
— Нет. Я не могу жить в мире, где “der, die, das” надо просто запоминать.
На телефон пришло сообщение.
«Как успехи?»
Шарлотта посмотрела на экран, потом на тетрадь, потом снова на экран.
«Успехи были, мягко говоря, спорные.»
Она разговорилась со своим молодым человеком, а потом улыбнулась и быстро ретировалась в кровать.
«Ich liebe dich».
Потом ещё раз посмотрела на сообщение, будто ожидала, что оно сейчас засияет или, наоборот, взорвётся от собственной неловкости. Пальцы зависли над клавиатурой.
Она знала, что это почти единственное, что у неё получается сказать без ошибок, но именно поэтому и выбрала это. Потому что если уж немецкий пока не сдавался, то хотя бы это она могла произнести правильно для него. Ему, человеку, ради которого даже самые ужасные правила языка казались чуть менее страшными. Через пару секунд пришёл ответ:
«Du bist süß. Weiter so, kleine Lernerin.»