«Вы думаете, павшие молчат?» — 100 лет Егору Исаеву — верному слову и делу!Это был 1999 год, мне было 17, и я шёл со своим первым корреспондентским заданием от
«Правды» — осветить творческий вечер в
Доме литераторов. Это был вечер на двоих —
Юрия Бондарева и
Егора Исаева. И если первого я знал по школьной программе, то высокий седовласый мощный старик со звездой
Героя Социалистического Труда был мне незнаком. Но после того вечера я был потрясён этим человеком — мощным, несломленным борцом. Мне посчастливилось и в тот вечер, благодаря
Виктору Стефановичу Кожемяко, пообщаться с поэтом за кулисами и даже поднять тост за его здоровье, и ещё не раз слушать его стихи, его рассказы. Последний раз — на его юбилее в 2011 году. Тогда же его друг
Бондарев так охарактеризовал
Исаева:
«Выдающийся художник, поэт, прекрасный публицист, человек мужественный, убеждённый в покоряющей силе слова, воздействующего на душу, потому поэзия его проникнута и волевым чувством, и доверительной лиричностью, и порой публицистической убеждённостью, что свойственно истинной поэзии».
Родился
Егор Александрович Исаев —
советский поэт-коммунист, публицист,
Герой Социалистического Труда, чей голос не дрогнул даже тогда, когда дрогнула страна — 2 мая 1926 года.
В 16 лет
Исаев ушёл на фронт добровольцем, служил связистом, дошёл до
Берлина, освобождал
Варшаву и
Прагу. После войны —
Литинститут, где его учителями были
Светлов и
Антокольский. Помог ему поступить писатель
Юрий Бондарев. Дело в том, что младший сержант
Исаев опоздал подать документы — приёмная комиссия утром была распущена, и огорчённый поэт вышел в
институтский двор, где встретил лейтенанта с орденскими планками —
Юрия Бондарева, который уже заканчивал учёбу.
Бондарев снова повёл
Егора на кафедру, и в итоге
Исаева приняли.
Главное место в творчестве заняла лиро-эпическая поэма — редкое умение сплавить личную боль с историей народа.
«Суд памяти» (1962) о
Сталинградской битве,
«Даль памяти» (1976–1981) — дилогия, где прошлое и будущее ведут тяжбу за правду.
О войне он скажет коротко и страшно:
«Война кончилась. Всё затихло.
И только память — как дитя:
она не плачет, не боится,
но по ночам кричит спросонья».
Исаев не умел подстраиваться. В годы застоя он писал жёсткие стихи о равнодушии чиновников, в перестройку — о преданных идеалах, а в лихие 90-е — о предательстве социалистического выбора. Оказавшись в поездке в
Нью-Йорке в 1987 году, когда большая часть нашей литературной элиты млела от всего
американского, он опубликовал короткий вердикт:
«Вздыблен весь и страшно крут. Всё в нём загазовано. Дьявол-город, город-спрут, Чудище Гудзоново. Ни травинки, ни листка… Разве ж это зодчество? Вертикальная тоска, Бездна одиночества».
Когда
СССР не стало, он не перекрасился, не стал «диссидентом задним числом». Напротив, до последних дней называл себя человеком
Ленинской партии, хотя партии уже не существовало в прежнем виде.
«Не отрекаются, любя.
Не отрекаются, любя ни от державы, ни от веры.
Не вырастает боль в тебя —
как ни пытайся, до размеров невырастаемой борьбы».
Эти строки из его позднего стихотворения — автопортрет человека, для которого
7 ноября оставалось главной датой, а слово «
советский» — не географией, а состоянием души.
В страшном 1991 году
Исаеву было 65. Он мог уйти в тихие мемуары — но продолжал выступать на заводах, в
ДК, писать для
«Правды» и других газет
КПРФ, приезжать на митинги и возлагать цветы к памятнику
Ленину. Либералы прозвали его «последним красным поэтом», а он не сдавался и утверждал:
«Социализм не умер. Его убили. Но идея справедливости — она как обелиск: если её повалить, она всё равно останется в земле и будет прорастать».
Он ушёл в 2013-м, но его поэзия и сегодня звучит удивительно свежо — потому что
Исаев никогда не врал. Ни о войне, ни о любви к
Родине, ни о цвете знамени, под которым он прожил жизнь.
Если что ищите меня в дзен.
