Арбенин. Зимовье Зверей и другие

Этим летом появилась мечта: пожить круглый год за городом, посмотреть и прочуствовать все сезоны изнутри. Точнее, мечта эта не новая, она всегда во мне теплилась, но этим летом я впервые её сформулировал и не побоялся произнести вслух.
Сено уже есть. Осталось только дом построить...

Фото Александры Арбениной.

Немного сугубо личного и более не менее творческого беспорядка.

Найди бабочку.

Повтор текста 2024 года.

Про ковёр

О, этот ковёр! Его принесла домой моя мама, когда я ещё ходил в детский сад. Тогда это была небывалая роскошь. Я не помню, как ей удалось его раздобыть, может быть, он был куплен отцом, ещё до развода... В общем, этот ковер несколько дней был разложен на диване, лежал вальяжно, ниспадая одним своим узорным углом на пол, мы рассматривали его и гладили руками, холили и лелеяли, возлагали на него всякие жизненные надежды. Он дивно пах — его испод был вымазан каким-то клеем или пропиткой, и этот состав наполнял всё жилище восхитительным уютным ароматом. Я восхищался им, внюхивал запах и ждал, когда же его повесят на стену или положат на пол.
Прошло несколько дней, и, к моему удивлению, мама с бабушкой посыпали ковер нафталином, свернули в рулон, потом мама взяла его в охапку и куда-то унесла. "Куда?!" — спросил я у бабушки. И вот тут я впервые услышал слово "ломбард". Мне было объяснено, что ковёр — слишком дорогая вещь, чтобы держать его дома. Он стоит денег, а денег у нас мало, поэтому мама отнесла ковер в ломбард. Это такое место, где дают деньги под залог. Ковёр — это хороший залог, ценная вещь, под него могут дать приличные деньги. А вот когда я вырасту, стану совершеннолетним, тогда мама выкупит ковер, и он будет мой. А пока он будет хранится в ломбарде. Я опечалился — уж больно много времени оставалось до моего совершеннолетия!
С тех пор я встречался с ковром периодически, но видел его только в виде рулона, исписанного меловыми метками — номерами, датами, суммами. Раз в два месяца (чаще? реже? не помню) мы ходили с мамой в ломбард, чтобы перезаложить нашу семейную драгоценность: выкупить её в одном отделе и тут же снова сдать в другой отдел, заплатить деньги в одном окошечке, и получить их в другом. Да, ковер не мог просто лежать в хранилище до моего совершеннолетия, его надо было постоянно выкупать и закладывать по новой. Процесс выкупа и залога длился, как правило, несколько часов, почти полный рабочий день — очереди в ломбарде были огромные, растягивались на несколько этажей. Маме приходилось отпрашиваться с работы, она брала с собой меня, чтобы я стоял в одной очереди, пока она стоит в другой — так было быстрее. Мы таскали этот тяжеленный рулон по этажам, ругались с другими завсегдатаями, которые пытались пролезть без очереди или сделать вид, что они стояли перед нами, выходили купить пирожки, чтобы не умереть с голоду... В общем, ломбард был для меня таким тренажёром ада — круги, этажи, окошки, грешники, оценщики.
Героическая свистопляска с ковром продолжалась много лет. Ковер с каждым годом дешевел — не смотря на постоянно подсыпаемый нафталин он портился, старел, и главное, выходил из моды. Сумма, которую отмеряли во втором окошке, становилась всё  меньше. Уже прошло мое совершеннолетие, уже я сходил в армию, отслужил и вернулся, а мама все выкупала и закладывала этот проклятый ковёр. Но однажды наступил момент когда за него стали давать такие небольшие деньги, что продолжать манипуляции стало просто себе дороже. Вот тогда блудный ковер и вернулся из своего многолетнего путешествия в нашу — давно уже другую — квартиру.
Уже развалилась страна и рухнула система. Уже не было в живых бабушки. Уже ковры не то чтобы вышли из моды, но значительно растеряли свой вещевой статус. Уже выветрился тот чудесный запах, его отголоски можно было уловить только уткнув нос непосредственно в плетёный испод. Но тыкаться уже не хотелось. Я несколько дней ходил по ковру, пытаясь осознать его нежданное возвращение, потом пожалел его, просверлил дырки в стене и водрузил его над своим диваном. Но никакого счастья я почему-то уже не испытывал. Скорее наоборот — ковер напоминал мне о неоправдавшихся надеждах, о разводе родителей, о безумных очередях в ломбарде, о многолетней маминой возне с эти "богатством", о тщете и нищете. Но очень скоро я привык к нему и перестал замечать...

Появилось превью альбома "Судьба водолаза" — сохраните себе! Сам альбом будет опубликован на цифровых площадках 11 октября.

Если вы увидели ещё адреса площадок (не указанные в превью) — поделитесь ими в комментариях. Пригодятся.

И с наступившим октябрём нас, друзья мои!

У себя в Boosty-блоге выложил очередные архивные видео - номера из первого электрического концерта Зимовья Зверей, СПб, ДК "Красный Октябрь", 1997 год. Пересматривая и переслушивая, испытываю противоречивые чувства 🙃.

Если хотите — подписывайтесь и присоединяйтесь.

"Эти рельсы — тебе, эти шпалы — тебе..." Совсем как 30 лет назад! Спасибо фан-составу и всем вагончикам за пых-пых-перформанс!

Фото Натальи Очевой.

А помните такой был альбом у Зимовья? Только на кассетах и выходил. Так вот — скоро появится на цифровых площадках, готовим к запуску.

А для тех, кто не успел раздобыть билеты в "Пушкарев", добавили концерт в "Шагале" — Москва, 17.10. Начало в 20:00.

Билеты здесь. Жду вас!

Впервые в этом году сыграю Квартирник у Гороховского! 10 октября, Санкт-Петербург. Количество мест ограничено, начало в 19:00.

Пишите Дмитрию, бронируйте билеты! Жду вас!

Вчера в "Жабле". Спасибо всем пришедшим за просторную тесноту!

Фото Натальи Очневой.

Уже жду вас в "Жабле"!

Сегодня!

А новый год гораздо ближе, чем кажется...

"Могучая Кучка" много лет спустя... С Кириллом Комаровым и Евгением Пальцевым. Там же — в "Арт-холле".

Фото Кристины Стрельниковой.

Вчера. На деньрожденьческом концерте Кирилла Комарова. В перерыве.

Фото Анастасии Кузьминой.